Синий город на Садовой стр. 258
мне!
– Нил! Твоя мама выставит нас с треском! Ты же еще больной!
– Я здоровый! А мамы дома нет! А я гулять хочу, я соскучился по с'свободе! А с меня взяли с'слово, что из дома я один не выйду!
– А откуда ты звонишь-то?
– От с'соседей. Но это же я не из дома ушел, а только из квартиры…
– Ладно, жди!
Федя позвонил Оле. Борька, естественно, торчал уже там.
– Идите к Нилке! Я сейчас прибегу!
Они все ожидали увидеть Нилку повзрослевшим, похудевшим, со следами той ночи в глазах. Но он был совершенно прежний! Веселый! Заскакал от радости.
– Пошли на улицу! Такая погода!.. Я только записку оставлю, что я с'с вами…
Погода и правда была чудесная. Солнце осторожно трогало крыши и заборы. Пахло палым тополиным листом и почему-то свежевыстиранным бельем. И над головой – ни облачка.
– Тепло какое, – порадовалась Оля. – А ведь скоро Покров. Говорят, в этот день первый снег выпадает.
– Это когда как… – заметил Федя.
– В праздник Покрова будет служба в церкви, – вспомнил Борис. – Отец Евгений тревожится: успеют ли поднять колокола?
Нилка перестал улыбаться, задумался на ходу. Вздохнул почему-то:
– Он ко мне в больницу звонил. Отец Евгений…
– Мы знаем, – кивнул Борис.
– Постой-ка… – вдруг сказал Федя. Полез в карман куртки, достал бумажную ленточку. – Возьми, Нилка. Твой…
Нилка узнал билет. И… он ведь помнил, где его потерял. Опустил голову, щеки слегка порозовели.
– Вы с'сами нашли? Или… отец Евгений?
– Сами, – сказал Борис. – Вместе с ним…
– Значит… он вам все рассказал, да?
Борис шагнул ближе, на ходу обнял Нилку за плечи.
– Ну, что ты, Нилище… Ну и рассказал. Такой момент был, до секретов ли? Да и зачем скрывать? Мы же… ножки одного табурета.
Нилка помолчал, шагая с опущенной головой. Потом шмыгнул носом и проговорил с виноватой ноткой:
– Я бы и сам потом, наверно, рассказал… Потому что оно ведь все-таки исполнилось. То, о чем я прос'сил…
там…
Федя даже вздрогнул:
– Что исполнилось?
– Ну, чтобы они помирились. Чтобы мама раздумала…
Все помолчали, грустно жалея Нилку за его наивность. И Оля все-таки не выдержала:
– Нилушка… Да теперь-то тебя уж точно увезут! Подальше от таких несчастий…
Он поднял голову. Посмотрел на каждого по очереди. Синими своими, чисто Нилкиными глазами.
– Вот теперь-то с'совершенно точно, что не увезут.
– Почему?! – Это они хором.
– Мама дала с'страшную клятву: если я найдусь, никуда меня не тащить нас'сильно.
Все помолчали опять, переваривая такое неправдоподобие. Федя сказал недоверчиво:
– Ox уж эти женские клятвы… Не обижайся, Нил…
– Я не обижаюсь! Но вы же с'совсем не знаете мою маму!
"А ведь правда…" – подумал Федя. Нилка объяснил с режущей откровенностью:
– У вас же только внешнее впечатление. А оно какое? Громкий голос да кос'сметика…
– Ну, что ты, Нилка… – бормотнул Оля.
– Это же только с'снаружи. А в характере у нее главное свойство: заряжаться идеей.
– Как это? – сказал себе под нос Федя.
Всем было неловко. За себя.
– Ну, так… C'спервa была идея перебраться в Ленинград. Давно еще. Потом – уехать c'совсем… из страны. Чтобы всех нас сделать с'счастливыми… А теперь мама говорит: "От с'судьбы не сбежишь". И еще: "Всех с собой не заберешь".
– Кого всех-то? – настороженно спросил Борис. Видно, он