Скифы пируют на закате стр. 282
как бы продолжение и по мне не въехало! Вот и въедет… По всем нам въедет! И по делу тоже!
– Х-м-м… – Сарагоса значительно приподнял бровь. – О деле-то я и забочусь, Марк. А что касается продолжения, так оно уже было. Было, мой дорогой!
– А! Новости! – У Догала был такой вид, словно он внезапно вспомнил о чем-то. – Ты же говорил о новостях! Ну, так что?
– Пока ничего, – ответил Сарагоса. – В свое время доберемся и до новостей. А сейчас скажи-ка мне, Марк, долго ли моя статья будет валяться на твоем столе?
– Так ты настаиваешь?
– Настаиваю. Продай материал «Чернокнижнику» или «Тайному оку»… Словом, кому хочешь продай, только не тяни! И больших денег не спрашивай! Сотню «толстовок», и хватит! Если начистоту, так я им сам готов приплатить!
– Даже так! – Скиф заметил, как губы Догала растянулись в неприятной улыбке. – Даже так! Ты, похоже, завелся, Петр Ильич!
Шеф привычным движением пригладил брови, набычился, и лицо его вдруг потеряло всю барственность и вальяжность. Слегка отвисавшие щеки внезапно запали, глаза сощурились, и теперь в них не было заметно ни прежней насмешливой снисходительности, ни пророческого сивиллина огня. Сарагоса вновь стал Сарагосой, и никакие розовые пиджаки и «бабочки» с тростями уже не могли скрыть истинное его обличье. Клыкастый охотник затаился перед
прыжком, приглядываясь к будущей жертве, беспечной и не ведавшей о скором конце.
Что-то будет, подумал Скиф, что-то сейчас будет!
Но Пал Нилыч лишь покосился в его сторону и спокойно сказал:
– Заводятся молокососы, мой дорогой, молокососы-чечако. А я… я… г-м-м… триарий! Я думаю, прежде чем воткнуть копье!
– Думаешь? Незаметно, Петр Ильич! – Полные губы Догала вновь изогнулись в усмешке. – Ну, кому-то что-то не понравилось в твоих писаниях, подослали к тебе бандитов… самых обычных бандюков, какие за две «гагаринки» отцу родному шею свернут… А ты из них пришельцев-зомби сделал! Двеллеров этих, оборотней!
– А вот это не оборотни ли подбросили? – Сарагоса полез в карман и вытащил что-то обернутое в добрый десяток слоев пластика.
Шеф казался совершенно спокойным, но Скиф предчувствовал, что то было затишье перед бурей. Посматривая одним глазом на улицу, он привстал, пытаясь разглядеть, что находится в пакете. Пал Нилыч разворачивал его неторопливо, и Скифу чудилось, что эта процедура не закончится никогда. Он сглотнул и с любопытством уставился на стол.
Красная коробочка размером с сигаретную пачку… Скорей всего сигареты и есть… К чему они шефу, поклоннику трубок? Кто ему их подбросил? Какие оборотни? Какие двеллеры?
Со своего места у окна Скиф не мог разглядеть ни марки сигарет, ни того, раскрыта ли пачка или запечатана. Но Догал, темноглазый их хозяин, увидел все. Лицо его вдруг переменилось, покрывшись смертельной бледностью, полные губы дрогнули, а на лбу под тугими завитками черных волос, проступила испарина. Скиф моргнул и в изумлении приоткрыл рот, потом ноздри его затрепетали, впитывая знакомый сладковатый запах, и перед мысленным взором промелькнуло призрачное золотистое видение рощи – ветви и стволы, покрытые нежной, как девичья кожа, корой, огромные грозди ягод, полных сока, гладкий купол над аккуратными шаровидными кронами…
Он дернулся было к столу, на котором лужицей крови алела маленькая блестящая коробочка, но Сарагоса, метнув в его сторону строгий взгляд, раскатисто кашлянул, и Скиф, расслабившись, опустился