Скифы пируют на закате стр. 283
в кресло.
* * *Эту пакость Догал видел не в первый раз!
Куратор готов был поклясться в том всеми звеньями, цепями и кольцами Системы и ее Конклавом в придачу.
Но он разглядел не только помертвевшее лицо Марка Догала; Скиф, агент эс-ноль-пять, его ангел-хранитель, вдруг дернулся, будто пораженный током, пропущенным вдоль позвоночника. Однако ж не Харана, предвестник опасности, встревожил парня! Стоило бросить на него взгляд, как он пришел в себя и спокойно уселся в кресло, лишь ноздри раздувались, точно у почуявшей след гончей. Узнал запах, догадался куратор, и тут же мысль-воспоминание пронзила его: золотистый нектар, золотистое пахучее зелье, золотистые дурманные деревья Амм Хаммата. Как Скиф называл их?.. Пинии?.. Падубы?.. Нет, не падубы… А, падца! Дерево Дурных Снов!
Но сейчас было не время разбираться с амм-хамматскими дурными снами, ибо куратору хватало и земных кошмаров. Один из них разворачивался прямо перед ним: бледный человек с остекленевшими глазами смотрел на алую коробочку, и казалось, что с губ его сейчас закапает слюна.
Зомби! Вылитый зомби!
Эта мысль почему-то привела Сарагосу в бешенство. Он потянулся через стол, крепко стиснул плечо Догала, встряхнул его и рявкнул:
– Узнал? Узнал, недоносок? Вижу, что узнал! Ну так хватит финтить' Рассказывай!
Догал словно бы пришел в себя; взгляд его сделался осмысленным и переместился на покрасневшую физиономию Сарагосы.
– Что… что рассказывать? – с трудом вытолкнул он – Ты о чем это, Петр Ильич?
– Об этой чертовщине, что мне подбросили' – Брезгливо подцепив пачку ногтем, куратор перевернул ее. – И про все остальное! Про зомби, от которых воняло такой же сладкой парфюмерией, про их хозяина и про клиентов, что зачастили к тебе в последние дни! Давай-ка, милый, выворачивай все сюда! – Он ударил по столу кулаком, и красная коробочка подпрыгнула.
Догал неловко растянул губы в ухмылке.
– Не понимаю, Петр Ильич… Что за бес в тебя вселился9 Что за хозяин? Что за клиенты?
– А такие, – с готовностью пояснил Сарагоса. – Один – явный бандюган со шрамом во всю рожу, другие поприличней на вид", но никого из них ты до позавчерашнего дня в приятелях не числил. В этом я уверен! На все сто уверен, любезный компаньон!
– Ты что же, следил за мной? – пряча взгляд, пробормотал Догал.
– Давай сразу договоримся, Марк: вопросы задаю я. Ты отвечаешь, вот так. Понял, нет?
– Не понял. По какому праву ты собираешься меня допрашивать? Что бы я ни сделал, что бы ни сотворил, то – личное… Личное! И к тебе касательства не имеет!
«Ишь как повернул! – промелькнуло у куратора в голове. – Не имеет, э?
Ну, ладно, сейчас разберемся, что к чему!» Он воззрился на красную коробочку, уже совершенно уверенный в том, что Догал видит ее не в первый раз. В секретных органах его компаньон не служил, лицедейскому искусству не обучался, а потому бледность и проступивший на висках пот выдавали его с головой. Вид у Догала был жалкий, но сердце куратора не дрогнуло.
– Значит, личное, говоришь? – в раздумье повторил он. – Возможно, возможно… Всякий тешится, чем может… Только это твое «личное», Марк, очень похоже на предательство.
Догал содрогнулся; по щекам его текли струйки пота, губы прыгали, как у эпилептика.
– Я тебя не предавал, Петр Ильич, – с