Библиотека

Скунскамера стр. 66

Размер шрифта
-
+
Тема

мыслями украдкой я делал попытки скосить взгляд влево и посмотреть, что же там рисует Старостин в «Родной речи», но он всякий раз закрывал картинку ладонью.

Наконец, Старостин ткнул меня в бок карандашом и смилостивился:

— Теперь можно! Я стал смотреть.

Картинка, на которой школьница подносила цветок строгой учительнице, сильно изменилась. Теперь обе стояли с огромными оскаленными улыбками, очень страшными. На рукаве у учительницы красовалась повязка с фашистской свастикой. У школьницы под глазом появился большой фингал, а под носом — мохнатые усики, делавшие ее похожей на маленького Гитлера в косичках. При этом учительница держала в руке бутылку, немного наклонив ее горлышком вниз, как бы готовясь налить школьнице, которая вместе с букетом протягивала ей стакан.

— Сейчас нальет! — прокомментировал Старостин и с презрением ткнул рисунок тупым концом карандаша. — Видишь? Алкоголики фашистские… Еще улыбаются.

— Во гады, — подтвердил я.

Старостин подрисовал девочке-Гитлеру хвост и, полюбовавшись результатом, продекламировал:

Внимание, внимание!

Говорит Германия!

Сегодня под мостом

Поймали Гитлера с хвостом!

— Тише вы! — спереди в проеме между спинками кресел показалось злое лицо Оли Семичастных. — И так ничего не слышно из-за вас…

— Дура! — огрызнулся на нее Старостин. Оля внимательно посмотрела на него и спокойно пообещала:

— Ах, так? Я вот все расскажу Валентине Степановне!

— Давай, расскажи! — хмыкнул Старостин. — А ее тут нет. Слышь, Аствац? Она расскажет!

— Все равно, — не сдавалась Оля Семичастных. — Я Ларисе Лукиничне сейчас нажалуюсь!

Но особенной уверенности в ее голосе не было. Она отвернулась и резко откинулась на спинку своего кресла.

— Мишка! — шепнул я Старостину. — А вдруг она наябедничает Валентине Степанне?

— Ты что, струсил? — презрительно сощурился Старостин. — Девчонки испугался?

Я пристыжено молчал.

— Струсил-струсил! — поддразнил меня Старостин.

Я отвернулся и принялся смотреть в окно. Автобус ехал мимо каких-то домов. По тротуару шла женщина в голубом плаще и катила перед собой белую детскую коляску.

— Струсил! — продолжал дразниться Старостин.

Я не реагировал.

— Струсил… — еще раз повторил Старостин, но уже было ясно, что дразниться ему надоело.

Тут я увидел из окна знаменитого Медного всадника. Увидел и очень обрадовался. Наконец-то что-то знакомое.

— Мишка, смотри! — позвал я.

— А у нас во дворе, — сказал он, — все уже матом ругаться умеют. Даже детсадовские и девчонки.

— Ну и что?

— А ты — не умеешь!

— Как это «не умею»? — я тут же забыл о Медном всаднике.

Автобус повернул с набережной налево и остановился у тротуара. Нас качнуло.

— Я умею. Я уже давно умею!

— Ты — не умеешь! — вынес приговор Старостин. — Знаешь почему?

— Почему?

— Ты всегда оглядываешься, когда матные слова говоришь.

Старостин посмотрел на меня торжествующе. И он был

прав.

Прежде чем сказать плохое слово, я всегда оглядывался, нет ли рядом взрослых. Дома мне строго-настрого запрещали говорить вслух неприличные слова. Сначала их было совсем немного. Первым было слово «жопа», которое я услышал в детском саду. Я спросил у мамы, что оно означает, и мама ужасно рассердилась. Потом постепенно этих слов стало накапливаться все больше и больше. И о каждом я всякий раз добросовестно докладывал родителям. Пока, наконец, мама не сказала мне, что такие слова никогда ни при ком нельзя произносить. Особенно при девочках. Я еще тогда подумал, это очень несправедливо, что при девочках нельзя, но решил с мамой не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.