Библиотека

Скунскамера стр. 68

Размер шрифта
-
+
Тема

одну секунду мне показалось, что разлились тяжелые сумерки, хотя в комнате было светло и над нашими головами горела люстра. Меня внезапно охватило дикое бешенство.

— Я не ругался! — завопил я, затопал ногами и почувствовал, что из носа потекло. — Надоели вы мне! Фашисты! Ненавижу вас всех!

Я топал ногами и кричал. И сам не разбирал, что кричу. Родители не вмешивались. Только мама неуверенно пыталась взять меня за руки, но я все время вырывался.

— Андрюша, успокойся… — тихо говорила она.

Тут я почувствовал, что очень устал. Я набрал в грудь воздуха и из последних сил закричал:

— Жопа! Слышите? Жопа!

А потом закрыл лицо руками

и принялся реветь. Родители, стоявшие прямо передо мной, искривились и начали таять, пропитанные плачем.

— Вот видишь, — услышал я сквозь собственные всхлипывания укоризненный голос мамы, обращенный в сторону. — Видишь, до чего ты довел ребенка?

Ей что-то ответили. Мало-помалу мой плач начал стихать.

— Он весь в соплях, — констатировал отец.

— Жопа… — повторил я уже не очень уверенно.

— Ладно, герой, — смущенно велел папа. — Иди это… в ванную… умойся.

Через час мы сидели за столом и обедали. В кухне стоял трескучий запах подгоревшего масла — мама приготовила котлеты. Родители разговаривали о чем-то своем и, казалось, не обращали на меня никакого внимания. И вдруг папа, как будто невзначай, спросил:

— Слушай, красавец. А почему она все-таки тебе замечание вкатила?

Я смутился. До этого момента мне казалось, что все забыли о моем дневнике и о замечании.

— Не знаю, — ответил я. — Дура она…

— Дура-то дура… — со вздохам согласился папа, отправляя в рот кусок котлеты. — Но вот…

— Леня! — вмешалась мама. — Опять ты при ребенке! Теперь он учиться перестанет.

— Я ему перестану! — поднял брови папа. — Так все-таки… что там у вас произошло?

— Это Старостин ругался! — быстро сказал я. — А замечание написали мне.

— Как всегда… ругался Старостин, замечание написали тебе, потому что ты сидел рядом, развесив уши! — раздраженно заметил папа.

— Леня! Снова не начинай, — вступилась мама и тихо добавила: — Мы же договаривались.

Я обиженно насупился.

— И что же он там такое говорил? — спросил папа.

— Кто?

— Да этот твой Старостин?

— Ругался… — уклончиво сказал я.

— Как ругался?

Я молчал. Почувствовав, что пауза слишком уж затянулась, а родители не отстают и ждут ответа, выдавил наконец:

— Матное слово.

— Не матное, а матерное! — поправила мама.

— Матерное слово, — повторил я.

— Какое именно? — на лице у мамы появилось любопытство, которое она старательно пыталась спрятать в нахмуренных бровях.

Я молчал.

— Андрюша, — спокойно сказала мама, — нам нужно знать, как все было на самом деле, чтобы потом с Валентиной Степановной разговаривать. Почему из тебя все нужно клещами вытаскивать?

Я собрался с духом и сказал:

— Женский хуй!

Мама с папой переглянулись и прыснули.

— Еще раз… какой? — снова спросила мама.

— Вера, хватит! — сердито одернул ее папа, хотя на самом деле было видно, что ему весело. — Давай сейчас все начнем повторять эти глупости. Так, ты чай допил?

Я кивнул.

— Иди тогда займись чем-нибудь. — В чертей своих поиграй. Вечно ты попадаешься!

«Чертями» папа называл моих игрушечных индейцев, которые мне бабушка привезла из-за границы.

На следующий день после родительского собрания мама вернулась домой поздно.

— Черт-те что! Черт-те что устроили! — услышали мы с отцом ее сердитый голос

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.