Славка с улицы Герцена стр. 96
затеплело в душе.
– Да ладно, чего там… – пробормотал я. – А зажигалки и правда хороши. Будет память про путешествие…
– Я не про зажигалку, – объяснил он в полголоса. – То есть и про нее, но… спасибо, что показал мне открытое море…
Вот так.
Насколько я знаю, больше брат никогда не видел открытого моря…
12
Однако вернусь в Володькин двор, в тот сентябрьский день, когда мы валялись на растрепанном сене и рассуждали про горизонты.Я согласился с Володькой, что да, морской горизонт, наверно, «самый-самый горизонтальный». Но тут же решил, что пора поделиться с приятелями своим недавним открытием.
– А зато я знаю, как сделать, чтобы
горизонт стал совсем рядом.Будто тыодин-одинешенек на всем земном шаре.
– Так не бывает, – сразу сказал Виталик.
– А вот и бывает! Сам видел!
– Лучше скажи честно, что ты это придумал. Тогда мы не будем смеяться, – пообещал Виталик.
– Смейся хоть до лопанья пуза! А я правду говорю!
Володька смотрел молча и внимательно. Он был умнее Виталика (да и меня тоже). И, конечно, сразу уловил в моих словах правдивую суть. И наконец спросил:
– А как это? Можешь показать?
– Конечно, могу! Только не сейчас…
– Ага, сразу заотпирался! – уличил меня правдолюбивый Виталик.
– Ничего не заотпирался! Просто надо идти в специальное место! Пойдем завтра!
Назавтра был то ли праздник Победы над Японией (в те времена нерабочий день), то ли просто воскресенье. И мы, свободные от школы, с утра отправились по известному только мне маршруту. Я отказался заранее открывать свои секреты, это придавало нашей прогулке загадочность и серьезность настоящей экспедиции. Виталик нетерпеливо канючил, чтобы я рассказал, в чем дело. Володька был снисходительно терпелив – как бы подыгрывал мне.
Я повел ребят по дну лога, вдоль речки, этот путь оказался не длинным, и скоро мы очутились у подножья того острова, где я несколько дней назад радовался своему робинзоньему уединению и близкому горизонту.
День стоял безоблачный и совсем летний, начало сентября снисходительно дарило нам дополнительный кусочек каникул. Пахло бурьяном, коноплей и полынью. Пушистые семена почти неподвижно висели в воздухе. Мы стали подниматься по склону, зашуршала на тропинке сыпучая глина. И вот наконец плоская поверхность острова, на котором когда-то (по моему убеждению) стояла древняя крепость. Ромашки, клевер, колоски подсыхающей травы…
Я выбрал место, где трава пониже.
– Ложитесь на пузо, лицом к земле…
– А зачем… – начал Виталик, но увидел, что Володька лег сразу, и тоже плюхнулся на живот. И сказал придирчиво:
– Ну и что?
Я лег между Виталиком и Володькой. Васильковое небо с ватными комками облаков висело над нами. А кругом лежала травянистая поверхность. Ровная, как стадион. Лишь кое-где торчали над ней ромашки и мохнатые головки растений с неизвестным названием, а больше ничего не было.
– Смотрите, – выговорил я многозначительным шепотом. – Небо соединяется с землей совсем рядом. Это и есть близкий горизонт…
С полминуты мои друзья молчали. Потом Володька сказал удивленно:
– А ведь правда…
И мне было очень дорого это признание.
Но Виталик на этот раз не согласился с Володькой, хотя обычно признавал его авторитет.
– Вовсе это никакой даже не горизонт!
– А что по твоему?! – взвинтился я.
– Ничего! Просто трава, вот и все! Таких горизонтов не бывает!
Но я был не лыком