Славка с улицы Герцена стр. 97
шит! Зная, что Виталька заспорит, я запасся научным доказательством. Со мной была кирзовая полевая сумка (ее подарил мне Коля, муж моей старшей сестры). И в сумке лежала пухлая книжка, которая сохранилась у меня и мамы еще с довоенных времен, от папы. Растрепанный, без корочек, «Энциклопедический словарь Ф. Павленкова», изданный почти сорок лет назад, в 1907 году. Я умел искать в нем объяснения всяким хитрым понятиям. И я знал, что там написано на странице 531 (даже закладку сделал). Между словами «Горизонтальный» и «Горилла» (с портретом этой самой гориллы) были строчки:
« Горизонтъ – видимая наблюдателю часть земной поверхности, а также кругъ, ограничивающiй эту часть». Дальше было еще что-то – про астрономию и другие хитрости, но это уже не имело значения. Для доказательства хватало первой фразы. И я со сдержанным торжеством прочитал ее Виталику и Володьке. И добавил:
– Вокруг нас что? Земная поверхность. А что ее окружает? Круг, который видим! Значит, это и есть горизонт. Читайте сами…
Виталик и Володька сдвинули над словарем головы со стриженными макушками.
– Правильно, – сказал мудрый Володька.
Но Виталик заспорил и сейчас. Причем его аргументы носили уже политический характер:
– Ну и что? Эта книжка до революции напечатана, сразу видно. А тогда в книжках врали для обмана трудового народа!
– Не все же, кто писал, врали, – попытался урезонить его Володька.
– Все! – отчаянно заявил Виталик, чувствуя, что теряет позиции.
Я добил его новым доказательством:
– Пушкин тоже писал до революции. По-твоему, и Пушкин врал?
Против Пушкина не попрешь. Виталик засопел. И сделал вид, что разглядывает портрет гориллы. Володька осторожно, необидчиво так сказал:
– Вить, ты же всегда справедливый. Ты должен признаться, что здесь вокруг нас горизонт.
Виталик посопел сильнее, бормотнул:
– Ну, ладно…
А Володька глянул вдоль плоского травяного ковра и вдруг прошептал:
– Смотрите, на горизонт села бабочка.
В самом деле, там, где небо соединялось с близкой кромкой земли, на тонкой травинке качалась коричневая
бабочка-крапивница. Ей, наверно, нравилось качаться. Она то складывала, то развертывала крылышки, радуясь солнцу. Да, было еще сплошное лето. И мы некоторое время лежали молча, погрузившись в теплые запахи трав…
Но Виталик не был бы Виталиком, если не попытался бы все-таки настоять на своем. Он пожевал стебелек, выплюнул и упрямо заявил:
– А все равно этот горизонт не настоящий. Мы встанем, и он пропадет. И кругом будет все не так.
Володька повернулся на спину, глянул в небо и рассудительно ответил:
– Ну и что? Тогда будут другие горизонты…
Сказал ли он это просто так, или был в словах его, третьеклассника, самому ему еще неясный до конца глубинный смысл?
Мы не знали в тот день, что очень скоро Виталик уедет со Смоленской и мы о нем больше никогда не услышим. Наша с Володькой дружба в будущем году станет крепче, серьезнее как-то, но следующей осенью уеду и я. На другой конец города. А это в детстве порой то же самое, что в другую страну.
В общем, другие горизонты…
Но про них – другие истории…
***Вначале я хотел на этом закончить повесть. Но – вот ведь совпадение! – накануне я снова увидел девочку. Ту, с которой повстречался в давние годы на замерзшем болоте. Увидел во сне.