След хищника стр. 148
радость была в том, чтобы похищать их, моя чтобы освобождать. Моя обратная сторона...
Как и прежде, он резко повернулся и ушел, а я остался. Мне страшно хотелось позвать его, умолить задержаться, чтобы просто поговорить. Я не хотел, чтобы он уходил. Я хотел его общества, враг он или нет.
Я бесконечно устал от этой лужайки, от этого дерева, от этой грязи, от этого холода и этих наручников. Впереди были двадцать четыре пустых часа, пустынный пейзаж, одиночество, неудобство и неизбежный голод. Снова начался дождь. Косой проливной дождь с ветром. Я вывернул руки, схватился за ненавистное дерево, пытаясь тряхнуть его, изуродовать его, в ярости своей ища выход жгучему, невыносимому отчаянию.
Этого, холодно подумал я, сразу не выплеснешь. Если я буду так продолжать, я просто сломаюсь. Я опустил руки. Закрыв глаза, поднял лицо к небу и сосредоточился только на том, чтобы пить.
Мертвый лист упал мне в рот. Я выплюнул его. Другой упал мне на лоб.
Я открыл глаза и увидел, что большая часть листьев осыпалась. Ветер, подумал я. Но я снова схватился за дерево, уже не так крепко, и тряхнул его. По ветвям прошла дрожь. Еще три листа упали, влажно трепеща.
Два дня назад дерево стояло совершенно неподвижно, когда я вот так же его тряс. Вместо того чтобы снова тряхнуть его, я несколько раз толкнул его спиной. Я почувствовал, что дерево заметно качается, чего прежде не было.
Что-то шевельнулось у меня под ногами, под землей.
Я стал бешено, скрести землю пальцами ног, затем обошел дерево и, резко сев, стал рыть ее руками, пока не почувствовал что-то твердое. Затем я снова встал там, где был прежде, снова несколько раз толкнул дерево спиной и увидел то, что откопал. Корень.
Наверное, надо впасть в полную безнадегу, чтобы попытаться подкопать дерево пальцами, а отчаяние было очень верным словом для описания состояния Эндрю Дугласа тем дождливым ноябрьским утром.
Пусть льет, думал я. Пусть этот благословенный дождь промочит и пропитает все вокруг и превратит мою тюрьму в болото. Пусть эта прекрасная, чудесная глина совсем разжижится... пусть у этого упрямого деревца не будет крепких корней с него ростом... Дождь продолжал лить. Я едва ощущал его. Я выгребал глину из-под корня, пока не смог обхватить его пальцами, схватить его. Я чувствовал, что он уходит куда-то в сторону, сопротивляясь моим усилиям.
Встав, я смог засунуть под него ногу. Это была узловатая темная жила толщиной в большой палец. Он натягивался и ослабевал, когда я толкал дерево всем весом.
Я же весь день провожусь, подумал я. И всю ночь. Но выбора не было. Я провозился весь день, но не всю ночь. Дождь все лил, час за часом, и час за часом я скреб руками и ногами землю, высвобождая все новые корни, зарываясь все глубже и глубже. Дерево уже не просто шевелилось, а возмущенно дрожало, потом начало качаться.
Я все время пробовал дерево на прочность. Это было сродни агонии я боялся, что Джузеппе-Питер как-нибудь увидит поверх зарослей лавра, что ветви раскачиваются, и явится, чтобы помешать мне. Я скреб, и рыл, и почти одержимо бросался на дерево, и чем дольше все это тянулось, тем сильнее терзала