След хищника стр. 36
— Я понимала, что говорю, — сказал она. — Я поняла, когда окончательно проснулась... но когда я говорила эти слова, все у меня в голове плыло. Я и маски-то толком не могла рассмотреть... я просто отключалась и просыпалась снова.
— Вы когда-нибудь видели кого-нибудь из них без маски? — спросил Пучинелли.
Еле заметная улыбка скользнула по ее губам.
— Я больше никого из них не видела, даже в масках. Вообще никого.
Первым человеком, которого я увидела с того самого дня, была тетушка Луиза... Она сидела у моей кровати... вышивала... и я подумала, что сплю...
— На глаза ее неожиданно навернулись слезы. — Они сказали, что, если я увижу их лица, они меня убьют. Сказали, чтобы я и не пыталась увидеть их...
— Она сглотнула комок. — Ну... я и не... пыталась...
— Вы поверили им?
Молчание. Затем она сказала «да» с такой уверенностью, что мы как наяву представили то, что ей пришлось пережить. Ченчи; который и сам верил в эти угрозы, был просто потрясен. Пучинелли твердо заверил ее, что, по его мнению, она была права. Я тоже так думал, хотя об этом и не говорил.
— Они сказали... что я в целости и сохранности попаду домой, если буду вести себя тихо... и если вы за меня заплатите. — Она по-прежнему старалась не плакать. — Папа...
— Дорогая моя... я все бы отдал! — Он сам, того гляди, готов был разрыдаться.
— Да, — сухо подтвердил Пучинелли. — Ваш отец заплатил.
Я посмотрел на него.
— Он заплатил, — повторил он, твердо глядя на Ченчи. — Сколько и где — знает только он. Иначе вас бы не освободили.
— Я был рад тому, что мне выпал шанс, после того, как ваши люди...
— защищаясь, заговорил Ченчи.
Пучинелли быстро прокашлялся и сказал:
— Продолжим. Синьорина, опишите, пожалуйста, как вы жили последние шесть недель.
— Я не знала, сколько времени это тянулось, пока тетя Луиза мне не сказала. Я потеряла счет времени... столько дней... да это и не имело значения. Я спрашивала, почему так долго, но они не отвечали. Они никогда не отвечали. Не было смысла спрашивать... но я иногда все же спрашивала, чтобы услышать собственный голос. — Она замолчала. — Странно разговаривать так.
Я целые дни вообще ничего не говорила.
— А они говорили с вами, синьорина?
— Они давали приказы.
— Какие?
— Забрать еду. Выставить... парашу... — Она осеклась, затем сказала:
— В этой комнате все это так дико звучит...
Она обвела взглядом благородные книжные шкафы, возвышавшиеся до самого потолка, обитые шелком кресла, бледный китайский ковер на мраморном полу. Каждая комната в этом доме была полна непринужденной атмосферы благополучия, старинных вещей, стоявших тут десятилетиями, сокровищ, уже воспринимаемых как должное. За свою карьеру жокея она, наверное, не раз жила в бедных комнатенках, но сейчас она взирала на свои корни, как я понимал, свежим взглядом.
— В палатке, — сказала она покорно, был кусок пенополиуретана, на котором я спала, и еще кусок поменьше, вместо подушки. Там еще была параша... обыкновенная бадья, как в конюшнях. Больше ничего. — Она помолчала.
— С одной стороны палатки была «молния». Она открывалась только на пятнадцать сантиметров... выше она была заклинена. Они говорили мне, когда ее расстегнуть, и я находила там еду...
— Вы могли видеть из палатки комнату? — спросил Пучинелли. Она покачала головой.
— За «молнией»