След хищника стр. 37
была еще одна палатка... но слегка провисшая вроде бы... в смысле, установленная не так, как другая палатка для жилья... Она помолчала. — Они велели мне и не пытаться проникнуть в нее. — Снова молчание. — Еда всегда стояла так, что я легко могла ее достать. Прямо за «молнией».
— Что за еда? — спросил Ченчи, глубоко встревоженный.
— Макароны. — Молчание. — Иногда горячие, иногда холодные. С подливой. Думаю, консервированные. Короче, — устало сказала она, — их приносили два раза в день. И со второй порцией обычно бывали снотворные таблетки.
Ченчи было негодующе выкрикнул что-то, но Алисия сказала:
— Мне было все равно. Я просто глотала их... все лучше, чем бодрствовать.
Повисло молчание. Затем Пучинелли сказал:
— Вы слышали что-нибудь, что могло бы помочь нам обнаружить, где вас держали?
— Слышала? — Она рассеянно посмотрела на него. — Только музыку.
— Какую?
— Ох... записи. Запись, все время одну и ту же.
— Что это была за музыка?
— Верди. Оркестровые произведения, без голоса. Три четверти пленки — Верди, затем поп-музыка. И тоже без пения.
— Вы можете записать все музыкальные фрагменты по порядку?
Она слегка удивленно посмотрела на него, но ответила:
— Да, наверное. Я знаю все названия.
— Если вы сделаете это сегодня, я пришлю человека за списком.
— Хорошо.
— Вам что-нибудь еще приходит в голову?
Она тупо уставилась в пол.
Тонкое ее лицо было полно усталости сейчас, после освобождения, мыслительные усилия были для нее еще слишком утомительны. Затем она сказала:
— Раза четыре мне велели зачитать вслух несколько предложений, причем каждый раз говорили, чтобы я упомянула что-нибудь из моего детства, о чем мог бы знать только мой отец, чтобы он поверил, что я еще... что со мной все хорошо.
Пучинелли кивнул.
— Вы читали из ежедневных газет.
Она покачала головой.
— Это были не газеты. Просто предложения, напечатанные на обыкновенной бумаге.
— Эти бумажки оставались у вас?
— Нет... они приказывали мне передавать их после прочтения сквозь то отверстие. — Она помолчала. — Они выключали музыку только тогда, когда записывали меня.
— Вы видели микрофон?
— Нет... но я четко слышала сквозь палатку, как они разговаривают, потому я думаю, что они записывали меня снаружи.
— Вы могли бы припомнить их голоса?
Она невольно вздрогнула.
— Два — да. Они больше всего говорили. Но были и другие. Тот, что делал записи... я узнаю его. Голос был такой... холодный. Второй был такой отвратительный... казалось, он наслаждается этим... но хуже всего он был в самом начале... или я привыкла, и мне стало все равно. Затем был один, который все время извинялся... «Прошу прощения, синьорина», — говорил он, когда приносил еду. А один просто ворчал... Никто из них не отвечал, когда я говорила.
— Синьорина, — сказал Пучинелли, — если мы прокрутим вам одну из тех записей, что получил ваш отец, вы скажете нам, если узнаете голос?
— О... — Она сглотнула. — Да, конечно.
У него с собой был маленький магнитофон и копии записей. Она опасливо смотрела, как он вставляет кассету и нажимает на кнопку. Ченчи крепко взял ее за руку, словно мог защитить ее от того, что ей предстояло услышать.
— Ченчи, — послышался ЕГО голос, — ваша дочь Алисия у нас. Мы вернем ее после того, как вы заплатите пятнадцать миллиардов лир. Послушайте голос своей дочери.
Щелчок. Затем голос Алисии. Потом снова