След хищника стр. 39
я остановился на двух изображениях.
— Ты мог видеть его сам из «Скорой» в ту ночь, когда началась осада, — сказал я.
— У меня других забот хватало.
Я кивнул и добавил к портрету уши.
— Он молод. Трудно сказать, сколько ему лет... однако не меньше двадцати пяти. Вероятно, где-то чуть за тридцать.
Я закончил лицо и профиль, но меня портрет не: удовлетворял, и Пучинелли сказал, что вызовет художника, который нарисует так, как я хочу.
— Он работает в цвете. И очень быстро.
Он позвонил, и получаса не прошло, как художник явился. Толстый, ворчливый, воняющий чесноком и почесывающийся, он жаловался на то, что его сорвали с места во время сиесты. Кто в здравом уме работает в два часа пополудни? Он разочарованно воззрился на результат моих усилий, вытащил из кармана толстый карандаш и быстро начал делать наброски на листе; Каждые несколько секунд он останавливался и, подняв брови, смотрел на меня, ожидая комментариев.
— Голова круглее, — сказал я, показывая руками. — Прилизанная круглая голова.
На листе возникла круглая голова.
— Дальше?
— Рот... малость тонковат. Нижняя губа чуть полнее.
Он остановился, когда я уже не мог представить никаких изменений, и показал результат своих трудов Пучинелли.
— Вот этот человек — такой, каким его запомнил ваш английский приятель, — фыркнул он. — Воспоминания обычно подводят, не забывайте.
— Спасибо, — ответил Пучинелли. — Иди, снова ложись спать.
Художник хрюкнул и ушел.
— Что с Лоренцо Травенти? — спросил я.
— Сегодня был еще жив.
— Хорошо, — с облегчением сказал я. В первый раз хоть что-то хорошее.
— Мы предъявили похитителям обвинение в покушении на убийство. Они протестуют. — Он пожал плечами. — Пока отказываются говорить что-либо о похищении, хотя, естественно, мы сказали им, что, если они выведут нас на остальных, им скостят срок. — Он взял рисунки. — Я покажу их этим двоим.
Они будут в шоке. — По лицу его скользнула плотоядная усмешка — сейчас это был прирожденный полицейский, готовый в любое мгновение спустить курок. Я видывал такое выражение на лицах других людей в форме и не презирал их за это. После напряжения последних недель он заслужил это удовольствие.
— Да, рация, — сказал, повернувшись было, Пучинелли.
— Да?
— Она может вести передачу и прием на частотах самолетов.
Я моргнул.
— Это ведь необычно, правда?
— Не совсем обычно. Оказалось к тому же, что это международная аварийная частота... которая все время прослушивается, и на ней явно не ловили никаких переговоров между бандитами. Мы сегодня утром проверяли аэропорт.
Я разочарованно покачал головой. Пучинелли вышел, горя желанием показать рисунки подследственным, а я вернулся на виллу.
— Ничего, если я кое о чем спрошу? — обратилась ко мне Алисия.
— Давайте.
— Я спрашивала папу, но он не отвечает, что само по себе ответ. Она помолчала. — Когда вы меня нашли, на мне было надето хоть что-нибудь?
— Пластиковый плащ, — сухо ответил я.
— Ох.
Не могу сказать, понравился ей мой ответ или нет. Некоторое время она размышляла, затем сказала:
— Я проснулась здесь одетой... я сто лет уже не носила одежды. Тетя Луиза с Иларией сказали, что не знают, что случилось. Это папа меня одел?
Потому он так растерян?
— А вы не ожидали, что окажетесь одетой? — с любопытством спросил я.
— Ладно... — Она замялась.
Я поднял голову.
— Вы все время... были раздеты?
Она