След хищника стр. 49
уже позади.
Когда мы подошли поближе, Алисия обернулась и, увидев меня, казалось, вздохнула с облегчением.
— Я боялась, что вы не приедете, — сказала она.
— Нечего было бояться.
Она была в джинсах и клетчатой рубашке, губы подкрашены. После шести недель, проведенных в полумраке, она казалась неестественно бледной. Попси крикнула девушке в седле отвести лошадь в стойло.
— Разве что, дорогая, ты захочешь... — сказала она Алисии. — Ну?
Алисия покачала головой.
— Думаю, завтра.
Говорила она так, словно и вправду намеревалась сделать это завтра, но я заметил, что Попси очень в этом сомневается. Она по-матерински обняла Алисию за плечи и слегка тряхнула ее.
— Дорогая, делай как хочешь. Как насчет того, чтобы дать выпить твоему усталому страннику? — Она обернулась ко мне. — Кофе? Виски? Денатурат?
— Вина, — сказала Алисия. — Я знаю — он это любит.
Мы пошли в дом. Темная старинная мебель, потертые индийские ковры, выцветшая обивка из плотного хлопка, и всюду за окнами лошади.
Попси небрежно налила итальянского вина в граненые хрустальные бокалы и сказала, что, если мы потерпим, она пойдет и приготовит нам бифштекс.
Алисия смотрела ей вслед, пока она не скрылась в кухне, и сказала с неловкой улыбкой:
— Я одни неприятности ей доставляю. Не следовало мне приезжать.
— Вы совершенно не правы и в первом, и во втором случае, — сказал я. — Это же очевидно, что она вам рада.
— Я думала, мне тут будет хорошо... Что все будет по-другому... В смысле, что я буду тут чувствовать себя хорошо.
— Так через некоторое время и будет.
— Меня беспокоит, что я не могу... не могу от всего этого избавиться, — посмотрела она на меня.
— Примерно как от двусторонней пневмонии?
— Это совсем другое, — запротестовала она.
— Шесть недель без солнца, без движения, без приличной еды, на лошадиной дозе снотворного — такой рецепт вряд ли способствует хорошему здоровью.
— Но это... не только... физически...
— А от не физического еще труднее избавиться. — Я отпил немного вина. — А как вы спите?
Она вздрогнула.
— Половину ночи я просто не могу спать. Илария сказала, что мне еще немного надо принимать снотворное, но я не хочу, меня от одной мысли об этом просто тошнит... Но когда я засыпаю... у меня кошмары... я просыпаюсь в холодном поту.
— Может, — бесстрастно сказал я, — вы сходите к психиатру? Я знаю одного очень хорошего специалиста.
— Нет, — инстинктивно ответила она. — Я не сумасшедшая, я просто... не в порядке.
— Чтобы пойти к доктору, вовсе не надо быть при смерти.
Она покачала головой.
— Я не хочу.
Она села на большую софу, положив ноги на кофейный столик, и вид у нее был встревоженный.
— Я хочу говорить с вами, а не с каким-то психиатром. Вы понимаете, что случилось, а для какого-нибудь врача со стороны это все будет казаться ненормальным. Вы знаете, что я говорю правду, а он все время будет сомневаться, не придумала ли я половину всего, не драматизирую ли я, и будет выискивать способы свалить всю вину на меня. У меня есть приятельница, которая ходила к психиатру... Она говорила мне, что это было странно — когда она сказала, что хочет избавиться от привычки к курению, психиатричка продолжала утверждать, что моя подруга чувствует себя несчастной, поскольку подавляет страсть к собственному отцу. —