Библиотека

След хищника стр. 64

Размер шрифта
-
+
Тема

слова прозвучали словно через силу. Словно вырвались из глубины души.

— Парни?

— Парни.

— Что — парни?

— Их глаза, — с тем же надрывом произнесла она.

— Если вы поедете в хвосте, они не увидят вас, — сказал я.

— Я думаю об их глазах.

Я посмотрел на ее встревоженное лицо. Ей нужна профессиональная помощь, а не здравый смысл любителя.

— Почему глаза? — спросил я.

— Глаза... — она говорила громко, словно сами слова требовали ожесточенности, — они смотрели на меня. Когда я спала. Я знаю. Они входили и смотрели.

Алисия внезапно повернулась к «Лендроверу» и на самом деле пнула шину.

— Они приходили. Я знаю. Ненавижу... ненавижу... я не могу выносить... их глаза.

Я обнял ее и прижал к себе.

— Алисия... Алисия... Это же все пустяки... Ну и что, что смотрели?

— Я чувствую себя грязной... липкой...

— Как изнасилование?

— Да.

— Но ведь...

Она молча решительно покачала головой.

— Откуда вы знаете, что они заходили?

— По «молнии», — ответила она. — Я говорила вам, что я запомнила каждый стежок в этой палатке... Я знаю, сколько зубчиков в «молнии». Иногда она была открыта на несколько зубцов выше, чем обычно. Они открывали «молнию» и заходили... и застегивали ее на разном уровне... на шесть-семь зубчиков выше, на десять ниже...я боялась этого.

Я стоял, обнимая ее, и не знал, что и сказать.

— Я старалась не обращать внимания. Но мне снилось... — Она осеклась, затем закончила:

— Мне снились глаза.

Я погладил ее по спине, стараясь утешить.

— Расскажите мне, что еще вам невыносимо, — попросил я.

Она так долго стояла, уткнувшись носом мне в грудь, что я уж начал было думать, что это все, но наконец с какой-то холодностью в голосе она заговорила:

— Я хотела понравиться ему. Хотела ему угодить. Я говорила папе и Пучинелли, что у него был холодный, голос... но это было... только поначалу. Всякий раз, как он приходил с микрофоном, чтобы записать мой голос, я... подлизывалась... — Она помолчала. — Я... ненавижу себя. Мне было омерзительно... ужасно... невыносимо... стыдно.

Она замолчала. Просто стояла и молчала. Немного погодя я, сказал:

— Очень часто похищенным начинают нравиться их похитители. В этом нет ничего необычного. Просто человек не может жить без хоть какого-то дружеского участия. В обычных тюрьмах между охранниками и заключенными складываются определенные дружеские отношения. Когда захватывают группу заложников, некоторые из них сближаются с захватившими их террористами. Иногда заложники упрашивают освободивших их полицейских не причинять зла похитителям. Вы не должны обвинять себя в том, что вы хотели расположить к себе человека с микрофоном. Это нормально. Обычно. А он... как он реагировал?

Она сглотнула.

— Он называл меня... милая девочка.

— Милая девочка, — повторил я. Мне она тоже казалась милой. — Не надо себя винить. С вами все в порядке. Все пытаются расположить к себе похитителей как могут.

— Почему? — горячо спросила она, хотя голос звучал глухо.

— Потому что антагонизм порождает антагонизм. Человек, который сумеет расположить к себе похитителя, находится в большей безопасности. Бандиты тогда вряд ли причинят жертве зло... будут осторожнее — для ее же собственного блага не будут показывать ей своих лиц. Они не захотят убивать того, кто им понравился.

Она содрогнулась.

— А что до того, что они приходили смотреть на вас во сне... может, они с сочувствием

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.