След хищника стр. 64
слова прозвучали словно через силу. Словно вырвались из глубины души.
— Парни?
— Парни.
— Что — парни?
— Их глаза, — с тем же надрывом произнесла она.
— Если вы поедете в хвосте, они не увидят вас, — сказал я.
— Я думаю об их глазах.
Я посмотрел на ее встревоженное лицо. Ей нужна профессиональная помощь, а не здравый смысл любителя.
— Почему глаза? — спросил я.
— Глаза... — она говорила громко, словно сами слова требовали ожесточенности, — они смотрели на меня. Когда я спала. Я знаю. Они входили и смотрели.
Алисия внезапно повернулась к «Лендроверу» и на самом деле пнула шину.
— Они приходили. Я знаю. Ненавижу... ненавижу... я не могу выносить... их глаза.
Я обнял ее и прижал к себе.
— Алисия... Алисия... Это же все пустяки... Ну и что, что смотрели?
— Я чувствую себя грязной... липкой...
— Как изнасилование?
— Да.
— Но ведь...
Она молча решительно покачала головой.
— Откуда вы знаете, что они заходили?
— По «молнии», — ответила она. — Я говорила вам, что я запомнила каждый стежок в этой палатке... Я знаю, сколько зубчиков в «молнии». Иногда она была открыта на несколько зубцов выше, чем обычно. Они открывали «молнию» и заходили... и застегивали ее на разном уровне... на шесть-семь зубчиков выше, на десять ниже...я боялась этого.
Я стоял, обнимая ее, и не знал, что и сказать.
— Я старалась не обращать внимания. Но мне снилось... — Она осеклась, затем закончила:
— Мне снились глаза.
Я погладил ее по спине, стараясь утешить.
— Расскажите мне, что еще вам невыносимо, — попросил я.
Она так долго стояла, уткнувшись носом мне в грудь, что я уж начал было думать, что это все, но наконец с какой-то холодностью в голосе она заговорила:
— Я хотела понравиться ему. Хотела ему угодить. Я говорила папе и Пучинелли, что у него был холодный, голос... но это было... только поначалу. Всякий раз, как он приходил с микрофоном, чтобы записать мой голос, я... подлизывалась... — Она помолчала. — Я... ненавижу себя. Мне было омерзительно... ужасно... невыносимо... стыдно.
Она замолчала. Просто стояла и молчала. Немного погодя я, сказал:
— Очень часто похищенным начинают нравиться их похитители. В этом нет ничего необычного. Просто человек не может жить без хоть какого-то дружеского участия. В обычных тюрьмах между охранниками и заключенными складываются определенные дружеские отношения. Когда захватывают группу заложников, некоторые из них сближаются с захватившими их террористами. Иногда заложники упрашивают освободивших их полицейских не причинять зла похитителям. Вы не должны обвинять себя в том, что вы хотели расположить к себе человека с микрофоном. Это нормально. Обычно. А он... как он реагировал?
Она сглотнула.
— Он называл меня... милая девочка.
— Милая девочка, — повторил я. Мне она тоже казалась милой. — Не надо себя винить. С вами все в порядке. Все пытаются расположить к себе похитителей как могут.
— Почему? — горячо спросила она, хотя голос звучал глухо.
— Потому что антагонизм порождает антагонизм. Человек, который сумеет расположить к себе похитителя, находится в большей безопасности. Бандиты тогда вряд ли причинят жертве зло... будут осторожнее — для ее же собственного блага не будут показывать ей своих лиц. Они не захотят убивать того, кто им понравился.
Она содрогнулась.
— А что до того, что они приходили смотреть на вас во сне... может, они с сочувствием