Смерть на обочине стр. 12
Чуть не спросил исправника – фамилия брата самоубийцы точно Щепоткин? Или он все-таки Шпак? Список вещей самоубийцы изрядно меньше, а уж набора хирургических инструментов там точно не было. Зачем они Щепоткину? Понятно, что в исключительных, я бы даже сказал – в экстремальных случаях, фельдшер, обладающий навыками и опытом, способен провести хирургическую операцию, но в обычное время он это не станет делать. Да и права не имеет.
Если бы Мороцкая волость была в моем ведении, потряс бы Михаила Щепоткина – отчего же ты, сукин сын, на родную полицию напраслину возводишь? Мог бы даже и дело открыть, за клевету. Впрочем, Василий Яковлевич, которому пришлось отписываться и объясняться с канцелярией губернатора, и сам знает, что клеветника следует примерно наказать.
Я уже собрался сорваться с места и убежать, пока титулярный советник не примется выискивать орфографические ошибки, но не успел.
– У меня для вас тоже кое-что имеется, – сообщил Виноградов. – Писание, правда, не в двух томах, всего об одном листе. Дочь попросила, как ей откажешь?
Принимая от титулярного советника сложенный вдвое листочек «женской» почтовой бумаги – голубого цвета, с рюшечками по краям, склонил голову, обозначив поклон.
– Вот, пришлось почтовым голубем стать, – усмехнулся титулярный советник, потом вдруг спросил: – Надеюсь, с Леночкой Бравлиной у вас все серьезно?
Видимо, я настолько неласково глянул на своего коллегу – дескать, какое ваше песье дело? – что Виноградов принялся спешно оправдываться:
– Не обижайтесь, но мы с супругой Леночку очень любим и уважаем. Она для нас почти как родная. Когда ее родители из Белозерска в Череповец перевезли, в Мариинскую гимназию определили, Леночка с Танюшкой моей сразу сдружилась. Я думал – ладно, подруг у девочки пока нет, но позже, как обустроится, подыщет подружек своего круга.
– Какого круга? – не понял я.
– Ну, своего, какого еще? – хмыкнул титулярный советник. – Того, где девушки не дочки поповича или коллежского секретаря – я титулярного позже получил, а из дворянства, либо из купечества первой гильдии.
Неужели у Виноградова настолько развит комплекс неполноценности? Ну и ну. Не выдержав, сказал:
– Александр Иванович, вы ерунду не городите и себя не накручивайте. Никому дела нет, кем был ваш отец. А хоть бы и было, этим гордиться нужно.
– Не понимаете вы меня, Иван Александрович, – вздохнул Виноградов.
– Тут и понимать ничего не надо, – хмыкнул я. – Накручиваете, делаете проблему на ровном месте. Самые известные историки – профессора Сергей Михайлович Соловьев и Василий Осипович Ключевский – из духовного сословия. Не совру, если скажу, что половина ученых из детей священников или диаконов, а то и дьячков вышла. А на государственной службе сколько? Да что там – Михаил Михайлович Сперанский, светило нашей бюрократии, из духовного сословия.
Соловьева с Ключевским мой коллега мог и не знать, но имя Сперанского ему должно быть известно по долгу службы. Как-никак, под руководством Михаила Михайловича были собраны законы Российской империи, начиная с «Соборного Уложения» Алексея Михайловича. И он же контролировал создание «Действующего свода законов Российской империи». Конечно, свод из пятнадцати томов – многовато, зато все законы под рукой.
– Сперанский – из духовного сословия? – недоверчиво протянул Александр Иванович.
– Совершенно верно, – кивнул я. – Его отцом был священник, матушка – дочь диакона. А вы не знали?
Виноградов лишь покачал