Смерть на обочине стр. 24
пяти рублей, в которые влетят новые брюки. Дорого, блин. Мужские штаны (для простонародья) обходятся всего в два рубля, штанишки гимназиста – в три, а для чиновника почему-то пять. Сюртук, кстати, влетел бы в пятнадцать! Как бы выкручивался, если бы не родители, обеспечившие меня гардеробом? Пожалуй, быть сыном вице-губернатора совсем неплохо. Нынче я государственный чиновник, получаю жалованье, значит, следует рассчитывать только на самого себя, а не просить деньги у батюшки.
До сих пор меня подводит чувство реальности. Забываю иной раз, что в магазин (ладно, в лавку) за готовым мундиром не зайдешь, шить (то есть строить!) приходится. А шить – либо портного вызывать на дом, либо самому в ателье (тьфу ты, в мастерскую) идти.
И носки, например, здесь штопают. Да мне бы в голову не пришло штопать носки. Покупаешь пар семь, по количеству дней в неделе, бросаешь в стиральную машину и стираешь. Потом, по мере образования дырок, выкидываешь. Проще купить новые, чем ставить заплатку. А здесь, у Натальи Никифоровны, имеется какой-то деревянный грибок, на который она насаживает мой носок.
И как бы я жил без своей хозяйки? Она мне и мундир гладит, наводит на штанах стрелку, и носки штопает. И даже изначально пыталась отказаться от денег. Мол – ей это не трудно. Ага, не трудно. Посмотришь на огнедышащего монстра, именуемого утюг, страшно становится. Сам бы взялся гладить, так всю бы одежду спалил. Поэтому посчитал, что дополнительно два рубля к квартирной плате – справедливо, равно как и пятьдесят копеек за урок французского языка. И брюки мои, хоть форменные, хоть обычные, держат стрелку.
Нет, не отдам Наталью за какого-то Литтенбранта. Помешаю женскому счастью, но что делать? Пропаду без квартирной хозяйки.
Мадам Десятова тем временем задала очередной вопрос:
– Скажите, господин Чернавский, почему вы ушли из университета?
Вот скрыдла. Я даже конфеты передумал дарить. Может, в конце прогулки Леночке потихонечку суну?
– Tante, может, к реке спустимся? – перебила Анастасию Николаевну Лена, пытаясь помочь своему кавалеру уйти от ответа. – Там пароходы, они такие красивые.
Лена с Таней уже интересовались у меня, почему студент Чернавский покинул стены императорского университета, я отшутился – дескать, поступить-то на физмат поступил, но пока учился, таблицу умножения позабыл, поэтому выгнали.
Тетка, хотя и одарила девушку недовольным взглядом, но прислушалась к ее предложению.
Самое странное, что за три с половиной месяца проживания в Череповце я до сих пор ни разу не спускался к Шексне. Через Ягорбу ездил несколько раз, а Шексна отчего-то мимо. Мне и идти до нее от службы минут пять, а от квартиры десять, но не сподобился. На неделе некогда, а в выходные лень. Была бы компания, сходил бы.
Я заметил, что Леночка без перчаток, поэтому из солидарности с девушкой снял свои и сунул в карман. Оказывается – очень удачно. Спуск с горки крутой, и девушка споткнулась. Наверное, упала бы, если бы я не успел подхватить под руку.
Раньше думал, что выражение, «пронзил электрический ток» – это только фигура речи, оборот. Но меня сейчас не просто пронзило, не ударило, а тряхнуло.
– Мерси, – улыбнулась девушка, не выпуская свою руку из моей.
– Данке шен, – отозвался я.
Не враз и понял, отчего засмеялась тетушка, став похожей на