Смертные души стр. 112
не кину тебя просто так, а от тебя – ни весточки. Куда ты убежал на этот раз? Тебя наверно вредоносная больница сбила с пути. Как же ты меня разволновал.
Ты снова шокирован, и у тебя в ушах отдаются слова, которые ты когда-то неоднократно слышал: «Родной ты наш, возвращайся». Естественно, у тебя когда-то был отец, но разве тот не умер давно, как же это вы снова свиделись с ним на Марсе? Ты только-только расстался с резервуаром смертных душ, а уже обрел то ли «дочь», то ли «мать» и вот к тому же повстречал «отца». Все, толкаясь, обнимаются с тобой. Встает сложный выбор. Однако от старика у тебя другое ощущение, чем от Сяцюань, ты испытываешь к нему родственное чувство, так что боязливо лепечешь:
– Грозный у вас вид в этой одежде, она вам гораздо больше к лицу, чем начальнику больницы.
Свалившийся на тебя с небес «папаша Ян» торжественно заявляет:
– Родной, мы же с тобой одной плоти и крови! Что бы тебе ни говорили другие люди, не надо им верить на слово. Погляди на эту одежку. И тебе придется ее нацепить. На самом деле я ее содрал, как шкуру с дикого зверя, с тела врача – и по душе, и по настроению облик! Врачи самодурством и самочинством подменили жизнь приемом лекарств, всех затащили в это зловещее место, разрушили нашу семью и нашу страну, разлучили нас с тобой, отца и сына. Омерзительно! Вот почему надо вдребезги разнести больницу. Больные во имя Неба вершат справедливость. Мы спрятались здесь, чтобы однажды сотворить большое дело. Больные по численности многократно превосходят врачей, что же нам перед ними раболепствовать? В больных сердцах, а не на врачебных консилиумах выковывается человеческая судьба. Мы уже покинули водную темницу смерти и больше умирать не собираемся. Ян Вэй, скажи, правильно же я говорю? – Старик начинает задыхаться, из груди у него рвется трещащей древесиной ржание.
Разглядывая человека такого причудливого вида, ты про себя думаешь, что он тоже смертная душа, и не осмеливаешься ответить. Айлао выкашливает из себя две порции мокроты, а затем говорит:
– Не веришь, что врачи взаправду умерли? Пойдем, собственными глазами убедишься. Вот кто чистопробные смертные души! Что ж ты ломаешься? Математика здесь никакая не нужна. Все те аксиомы и постулаты – враки, которыми врачи запугивают больных. Этой ерундой они создали тюрьму, в которую заключили нас. Самое отвратное – математика. На свете такой штуки отродясь не было. Когда рассуждают о математических законах, речь не о том, что все поменялось из-за сдвига во времени, и не о том, что человечество открыло ее существование. Математика – иллюзия на галоперидоле, такой же обман, как пространство, время и материя. Тени на воде это, роса и молнии, иллюзии! Врачи под предлогом того, что лечат цифрами, охотились за чужими деньгами. Кто посмеет назвать меня «математиком»? Гевара такое оскорбительное звание никогда не примет. Милый Ян Вэй, осмелишься ли ты сказать, что ты проклятый Небом математик?
– Э… – Ты отступаешь назад и обхватываешь грудь руками, будто хочешь защитить себя. Ты раскачиваешься влево-вправо и плотно прикрываешь телом Сяцюань, не желая, чтобы кто-то из стариков ее увидел. Однако Сяцюань тут же выглядывает сбоку, источая к тому же винные