Смертные души стр. 172
того человека родным отцом. К тому же имена у них разные.
– А твоего отца не Эйнштейном звали?
– Я совсем забыл его настоящее имя. Помню только, что он себя называл просто Гусин, и так его все величали. Это что-то вроде «Одинокого путника», человека, идущего в одиночестве по собственному пути. Окружающие полагали, что он живет отшельником, но это было напускное. Отец мой был обыкновенным врачом с дутой славой. В социалках он себе придумал имя Сяшуйдао – «Канализация».
– Да, не так я себе его представляла. – Сяцюань заявляет это с некоторым разочарованием.
– В этой части я сейчас вроде как все понял. Если человек достаточно раз умирал и достаточно раз воскрес, то уже и не важно, что он скажет, когда спросишь его, кто он такой. А потому нет и разницы, настоящий он Эйнштейн или нет.
– Так что не надо и спрашивать, откуда он пришел и куда направляется. – Сяцюань выдавливает из себя деланую улыбку.
– А многие вещи не абсолютны. Например, судьба. – У тебя неожиданно возникает встречное, почти вуайеристское желание. – А можешь рассказать о твоем прошлом? Про то, как ты стала врачом? – Кажется, что только сейчас вы по-настоящему начали знакомиться друг с другом.
– Раз уж ты спросил, то давай расскажу. Все равно сейчас что врач, что больной – все одно. – Вопреки твоим ожиданиям, Сяцюань, похоже, успокоилась и смягчилась. – У нас с тобой разные судьбы, потому что на старте у нас были разные ситуации. Я раньше тоже пребывала в каком-то другом мире, кажется, это был не Марс. У меня был старший брат. Только он родился, как у него диагностировали врожденный кретинизм, у него очень медленно развивались умственные способности. В тринадцать лет он один выбежал на дорогу, на него понеслась машина, а он недодумался уклониться. Из больницы направили нам домой извещение, что парень при смерти, утверждали, что он едва ли переживет вечер того дня. Родители в одну ночь поседели, но никак не могли поверить, что сын может умереть, и продолжали дежурить у операционной. И брату в самом деле повезло, он не умер. Вот только совсем овощем стал. Врачи заявили, что вероятность пробуждения крайне низка. А родители его все равно не отпускали. Больших познаний по части медицины у них не было. Они целыми днями возжигали ладан, ходили молиться в храм… И через триста дней мой братец вдруг очухался. Но у него произошла дальнейшая атрофия мозга. Мало того что он не мог сам себя обслуживать, так он еще совсем не признавал родителей и то и дело принимался лупить их. Родители повелись на инстинкт, свойственный млекопитающим, и продолжили всемерно оберегать его. Иногда он им вдруг говорил: «Какие же вы хорошие». И сильно радовались взрослые, слыша это. Только вот мой брат вообще не понимал, что он говорил. Скажет чего-нибудь – и вернется в свой мирок. У него было недержание и мочи, и кала, а он будто и не замечал этого, хотя выглядел так, словно живет наяву. И в тридцать лет родители его раздевали догола и вычищали у него из-под тела всю грязь. И было ли при всем этом хоть какой то-намек на то, что он все еще им сын? А не просто плоть от