Смоленский поход стр. 247
вскоре все трое несколько озадачено стояли передо мной. Первым вышел из ступора командир драбантов. Он посторонился, и эффектно отсалютовав шпагой, во все горло закричал: — «Дорогу царю Московскому!»
Услышав, кто именно преградил путь кортежу, зеваки как по команде замолкли и уставились на меня. Я же, тронув конские бока шпорами, двинулся вперед, пытаясь на ходу догадаться в какой именно карете находится Катарина. Между тем зрители стали понемногу выходить из ступора. Первым очнулся какой-то пожилой моряк в помятой шляпе.
— Да здравствует, герцог Мекленбургский! Слава победителю датчан!
Несколько человек его поддержали и я, обернувшись, помахал рукой своим сторонникам. Впрочем, их было не так много. Большинство же безмолвствовало глядя на меня с отстранённым любопытством, а некоторые и вовсе со страхом. Тут из первой кареты выглянул сам Аксель Оксеншерна и, удивленно покачав головой, кивнул на следующий экипаж.
Буквально выпрыгнув из седла, я подбежал к ней и рывком открыл дверцу.
— Ну, здравствуй, — неожиданно хриплым голосом проговорил я.
Из кареты на меня немного удивленно смотрела суровая шведская принцесса. За ней виднелись слегка испуганные женщины, очевидно камеристка и кормилица, но я не обратил на них ни малейшего внимания, во все глаза глядя на Катарину.
— Добрый день, ваше царское величество, — ровным голосом отвечала она, — очень мило, что вы нашли
время встретить нас.
— Ваш возможный приезд, моя царица, единственная причина по которой я до сих пор в Стокгольме, — попытался не уступить в учтивости я, — вы не хотите выйти ко мне?
Кивнув, Катарина встала и попыталась выйти, но это было довольно трудно сделать в длинном платье, тем более что я не догадался опустить специальную ступеньку, а форейтор еще не понял что происходит. Недолго думая я подхватил принцессу за талию и аккуратно спустил на землю. Наши глаза оказались друг против друга, мои руки продолжали держать ее, и я не смог удержаться, чтобы не поцеловать ее. Губы ее, сперва плотно сжатые, поддались и мы, не обращая внимания на окружающих, принялись целоваться. Наконец, минуту или две спустя, нам удалось остановиться и Катарина, тяжело дыша, пробормотала:
— Боже, на нас все смотрят.
— Пусть завидуют.
— Вы сумасшедший!
— Да, я сошел с ума за время нашей разлуки. И мое душевное здоровье не вернется, пока я не увижу плод нашей любви — нашего сына!
Какой женщине неприятно слышать, что ее любят и что она сводит своего мужчину с ума? Катарина не была исключением, и глаза ее засветились от счастья. Повинуясь приказу, кормилица подала мне сына, и я подхватил его на руки. Видя незнакомого человека, годовалый бутуз попытался вывернуться, и когда это не получилось, открыл рот и принялся плакать. Не обращая на это внимания, я жадно разглядывал своего сына.
— Иоганн, вы напугали его, — мягко проговорила принцесса, — будет лучше, если вы вернете его Анне.
Дальнейшие события я помню не слишком хорошо. В памяти мелькают какие-то разрозненные отрывки. Вот я отдаю сына кормилице, вот подсаживаю не ожидавшую такого поворота принцессу на своего коня и, вскочив следом в седло, даю ему шенкелей. Вот мы быстро скачем по улицам в направлении дворца трех корон. Вот Густав Адольф и вдовствующая королева Кристина удивленно пытаются понять, откуда мы взялись. Вот мы, наконец-то оказываемся в нашей спальне