Смоленский поход стр. 249
довольно большими шансами на победу.
— И вы сделали его телохранителем?
— Это называется — рында. Почетная охрана во время торжественных приемов. Ими могут быть только самые знатные юноши в царстве.
Вскоре «таинство» моего одевания было закончено. Куафер честно попытался выполнить свой долг и завить мне волосы, но встретив мой взгляд стушевался и решил что я и без того выгляжу бесподобно.
— Моя царица, — воскликнул я, оглядев себя в довольно мутное и неровное зеркало, — я готов!
— Ваше величество, — последовал немедленный ответ, — это совершенно невозможно, мы только начали!
— Не буду мешать вам, мадам. С вашего позволения я займусь делами. Если мне не изменяет память, я видел в вашей свите господина фон Радлова. Было бы любопытно узнать о новостях из нашего герцогства.
— Когда только вы успели его заметить, ваше величество! Впрочем, вы правы, ваш канцлер счел своим долгом сопроводить меня. Кстати, если он будет жаловаться на уменьшение доходов — знайте, это сущая ерунда!
— Вот как, а что он пытался?
— Разумеется, впрочем, как и наша тетушка, герцогиня София. Хотя, полагаю, это у нее старческое. В основном же, наши дела столь превосходны и что и желать лучшего, все равно, что роптать на божье провидение!
— Ну, хоть где-то дела идут хорошо, — тихонько вздохнул я и вышел из спальни.
Господин фон Радлов в очередной раз подтвердил свою репутацию незаменимого человека. Прекрасно одетый и благоухающий парфюмом он ожидал меня с такой неподдельной радостью на лице, как будто готовился к этому всю ночь. Разразившись пышным приветствием, в котором выразил переполнявшее его счастье лицезреть мою особу и необычайную гордость моими победами, канцлер выразил готовность служить мне.
— Рад вас видеть, друг мой, — отвечал я на его славословия, — насколько я понимаю, дела в герцогстве идут неплохо?
— Совершенно справедливо, — с готовностью согласился он, — я готов немедленно представить вашему королевскому высочеству, простите, царскому величеству подробнейший отчет.
— Можно без «простите», барон. Оттого что я стал царем, я не перестал быть вашим герцогом. Кстати, как подданные восприняли мое избрание на престол?
— Сказать по правде, ваше величество, о ваших невероятных подвигах и великих победах приходило столько известий, что…
— В них не сразу верили?
— Скорее к ним привыкли. Так что ваша коронация в Москве не выглядела чем-то из ряда вон выходящим.
— Понятно, теперь главный вопрос: как умер мой кузен?
— Как настоящий христианин!
— Значит, лучше чем жил. Однако, меня интересует скорее отчего он покинул наш мир?
— В жизни и смерти волен лишь господь.
— Вне всякого сомнения, вы правы, однако у господа-бога частенько случаются помощники. Судя по вашей уклончивости в этом случае так и было.
— Вовсе нет, государь, ваш кузен герцог жил в последнее время весьма уединенно и почти никого не принимал. В делах княжества он также не принимал участия, единственное его занятие состояло в посещении могилы герцогини Маргариты Елизаветы и их родившегося мертвым ребенка.
— Вы хотите сказать, что мой кузен умер от тоски?
— Я этого не говорил, — тут же пошел на попятный канцлер, — разумеется, он тосковал по безвременно ушедшей супруге, но…
— Но, не чрезмерно, я правильно вас понимаю?
— Именно так. У него был хороший аппетит, он много читал, а тех немногих кого он удостаивал аудиенцией, принимал весьма приветливо. Ничего не предвещало