Библиотека

Смута. Том 1 стр. 402

Размер шрифта
-
+
Тема

на заводах, сколько-то актива среди студентов Политехнического и Техноложки. Мелочь, если честно. Связи в армии и, самое важное, в гвардии они мне, конечно, не раскрыли.

— Встало всё… теперь только из-за границы главарей выковыривать… да и выковыряешь ли?

Вера огорчённо покачала головой:

— Не выковыряешь; они хорошо попрячутся теперь.

И вот тут Федя подумал, что, быть может, Две Мишени впервые в жизни по-настоящему ошибся. Враг понёс потери, но не разгромлен. Его заправилы ускользнули, они предупреждены и будут теперь скрываться. Они выждут и дождутся. Обязательно дождутся, как дождались те, в другом потоке. Годами, десятилетиями они околачивались по эмиграциям, существуя невесть на какие деньги — а потом вернулись, и…

И всё у них получилось. За ничтожный срок кучка заговорщиков подчинила себе огромную страну, одержала победу в Гражданской войне (правда, тотчас же проиграв в войне национальной — с отделившейся Польшей; польский пролетариат, оказывается, и слыхом не слыхивал ни о какой «международной солидарности трудящихся», а дружно пел «Hej, kto Polak, na bagnety!» или «Marsz, marsz, Dąbrowski, z ziemi włoskiej do Polski» да поднимал на упомянутые bagnety своих русских «братьев по классу»).

И вот теперь они вновь в изгнании. Изгнаны, но живы. И живы их идеи. И найдутся, непременно найдутся те, кто этим идеям поверит, кто будет убивать во имя них и умирать за них.

И колесо закрутится вновь.

И это означало, что им, александровским кадетам, вновь придётся браться за это «сыскное дело», но где и когда — кто знает?

Конечно, Юлька с Игорьком страшно расстроились, что такое приключение прошло без них. Расстроились, несмотря на объяснения Ирины Ивановны, что их бы всё равно не взяли на линию огня. А пока что Константину Сергеевичу пришлось срочно отправляться в лагеря, гости из Ленинграда 1972 года остались с госпожой Шульц и Матрёной.

Как-то враз стало и пусто, и грустно.

Вера Солонова больше не получала никаких заданий, эсдеки разбежались и попрятались кто куда. Делать стало решительно нечего.

Кадет отпускали в увольнения, но в Гатчино они, само собой, не возвращались. И Ирина Ивановна, поглядев на приунывших ребят, решила воспользоваться привилегиями наставницы — отправилась в лагеря вместе с Игорьком и Юлькой. Набрали с собой гостинцев; вечер выдался просто волшебный, белые ночи ещё не успели отойти, козодои носились над головами, радостно поквакивали лягушки, пахло цветами, свежескошенным сеном, и вообще — Юльке казалось, что никогда ещё в жизни у неё не было такого прекрасного вечера.

Добрались до лагерей, до длинных одноэтажных бараков. Однако стоило присмотреться, и становилось ясно, что никакие это не «бараки»: окна украшены

прихотливыми резными наличниками, крыльцо с балясинами, дорожки аккуратно посыпаны песком, и от зелёной травы их отделяют низкие ограды из берёзовых чурбачков. Походило это всё скорее на пионерский лагерь, чем на воинские казармы.

Ирину Ивановну и её «родню» встретили любезно, отвели гостевую комнату, солдаты-старослужащие сноровисто доставили самовар.

Подоспели Федя с Петей, не заставил себя ждать Константин Сергеевич.

Сели пить чай.

Петя Ниткин за обе щёки уплетал привезённые лакомства.

И беседа только успела завязаться, как Юлька Маслакова вдруг поднялась, и глаза у неё сделались словно чайные блюдца.

…Это было как порыв холодного ветра из распахнувшейся двери. Или нет, словно она, Юлька, голыми

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.