Смута. Том 1 стр. 400
отвечать на поданные отношения. Насколько я могу понять, инцидент исчерпан? Острые слова сказаны, пар, так сказать, выпущен, можно двигаться дальше?
Штатский нехотя поднялся, раздражённо захлопнул так и не пригодившуюся, считай, папку.
— Я вас только попрошу, господин подполковник, — никаких больше самостоятельных действий, хорошо? Снеситесь с Охранным отделением. Вы вот геройствовали, а нам теперь этих эсдеков снова ловить по всей России и Европе…
— Так вы их ни здесь, ни там не ловите, — пожал плечами Аристов. — А если и ловите, так почти сразу и выпускаете. Или отправляете в смешные ссылки, откуда они немедленно и успешно сбегают. Вы не задумывались, господин статский советник, почему усилия ваши пропадают, считай, втуне?
— Потому что Россия — страна европейская и гуманная, — резко ответил штатский. — Потому что у нас суд присяжных, который раз за разом оправдывает бомбистов или, по крайней мере, спасает многих из них от петли. Военно-полевые суды, как вам известно, подполковник, хоть и введены вновь после зимней смуты, но, к сожалению, своих эсдеки всякий раз умеют вытащить в суды общей юрисдикции. К сожалению, замечу я. Но — мы верные слуги государевы и выполняем приказы. Работаем так, как можем.
— Тогда не мешайте работать тем, кто не связан подобными ограничениями. — Аристов в упор смотрел на советника. — Вы понимаете, сударь? Не ме-шай-те. Террор — он работает в обе стороны, не так ли?
— Этих фанатиков вы не запугаете, — не сдался штатский. — Им чем больше «жертвою павших в борьбе роковой», тем лучше. Вербуют новых прекраснодушных идиотов.
— Но уж раненых-то, попавших к вам живыми, вы, я надеюсь, не выпустите?
— Не выпустим, — впервые на лице чиновника появилось нечто, похожее на человеческую улыбку. — Для публики они все погибли. Будут долгое время валяться по тюремным госпиталям, под особым надзором. А когда поправятся — по государеву указу поедут далеко-далеко за Туруханск, так далеко, что и представить трудно. В каторжные работы.
— Что ж, это уже что-то, — кивнул Две Мишени. — Хотя лучше было бы их повесить — за посягательство на августейшую особу. В Маньчжурии я если чему-то и научился, так лишь тому, что убитый солдат противника уже никогда не станет в тебя стрелять. Даже если на его место встанет новый.
— Оставим эти софизмы, — поморщился штатский. — Я сказал всё, что хотел, господин подполковник. Не предпринимайте более никаких акций. Прошу вас, ваше превосходительство господин генерал, — удержите ваших офицеров от, возможно, патриотических и верноподданнических поступков, оборачивающихся, увы, изрядными проторями в областях, кои не сразу заметны.
— Мы примем к сведению вашу просьбу, господин советник, — холодно ответил Немировский, вставая. — Не смею более вас задерживать.
Штатский поднялся.
— Будет жаль, ваше превосходительство, если всё моё красноречие пропадёт даром.
— Могу вас заверить, господин советник, — отнюдь не пропадёт.
Господин советник вновь поморщился, словно раскусив лимон, но ничего говорить уже не стал. Молча поднялся, поклонился и вышел вон.
— Мы с вами, Константин Сергеевич, как заправские бандиты теперь. Перо в бок — и в дамках, так, кажется, у них говорят?
— А какой же был выход, государыня моя, Ирина Ивановна?
— Никакого, — вздохнула оная государыня. — Но всё равно — не сложат господа эсдеки два и два? Не подвергнем ли мы опасности юную m-lle Солонову?
— Нет. Объявлено, что инсургенты подорвались на собственных бомбах.