Смута. Том 1 стр. 9
и полицейских, и офицеров…
Приходилось признать, что Петя тоже прав.
— Так что надо Веру просить.
— Просить?! — вдруг возмутился тихий и кроткий обычно Петя. — Требовать! Человека мало что не убили, а ты — «просить»?! Довольно, хватит, напросились!
И вновь приходилось признавать правоту друга.
В ближайший же отпуск, в субботу, Федя явился домой преисполненный решимости, аки Перикл перед Ареопагом.
Вера была дома. Она вообще почти никуда не ходила последнее время. Гимназистки-тальминки старшего, выпускного класса, конечно, уже начали готовиться к последним экзаменам, но при этом не забывали веселиться: вечеринки с танцами, любительские спектакли и концерты, каток и прочее следовали одни за другими.
Неизменными и верными рыцарями прекрасных юных тальминок постоянно являлись кадеты старшей, первой роты Александровского корпуса. Они уже все давным-давно перезнакомились — корпусные и гимназические балы, коньки, частные праздники: собирались на именины, на Святки, на Масленицу; тётушки, помнившие времена блаженной памяти государя Александра Освободителя, качали головами на нынешние свободные нравы, но и только.
Надя, средняя сестра Фёдора хоть и не обрела ещё все права и привилегии выпускного класса, но тоже время даром не теряла: после всех зимних потрясений так хорошо было вернуться к обычным забавам!..
А вот Вера — нет.
Сиднем сидела дома, обложившись толстенными томами. Папа только крякал, глядя на счета,
присылаемые милейшим Юлием Борисовичем Ремке, что держал книжную лавку «Ремке и сыновья».
И это были не какие-нибудь там французские романы или модные журналы. Солидные труды по медицине, истории и политэкономии, дозволенные цензурой. Что сестра с ними делала, Фёдор не знал, да и знать не хотел до поры до времени.
И сейчас, едва взглянув на сведённые вместе брови кадета, его старшая сестра вздохнула, откладывая книгу.
— Ну, чего тебе?
— Много чего. — Федя закрыл дверь в комнату сестёр. — Эсдеки твои нужны, вот чего.
Вера, против его ожиданий, не стала ни фыркать, ни отнекиваться, ни даже раздражаться, как в прошлые разы.
— Ты опять про эту выдумку с побегом?
— Нет. — Федя покраснел, но смутить себя не дал. Сейчас это уже казалось и впрямь не столь гениальной мыслью. — Побеги побегами, но есть дело поважнее.
Что-то всё-таки, видать, изменилось в нём самом.
— Рассказывай.
— В Илью Андреевича Положинцева стрелял Йоська Бешанов, — выпалил Фёдор самое главное. — А Бешанов — это твои эсдеки.
И не услыхал даже ожидаемого им и возмущённого «Да какие они мои?!».
— Ты уверен? Разве твой Илья Андреевич знает, кто такой Йоська Бешеный? Видел его где-то?
— Не видел. Но описал очень подробно. Даже удивительно, что успел разглядеть.
— Видимо, они хотели наверняка… вот и потеряли осторожность, подошли слишком близко… и фонарь, наверное, там был…
— Наверное. Конечно, может, Илья Андреевич и ошибся…
— Да не ошибся он, — с досадой сказала сестра. — Йоська — он… он на всё способен. Ярость и обида в нём небывалые. Почему одним всё, а таким, как он, — ничего?
— Учился — и было б ему всё, — буркнул Федя.
— Дорогой мой! — восхитилась сестра. — Тебе сколько лет? Заговорил, ну словно нянюшка или наша mère. Сам-то этому правилу следуешь?
— Ну следую… как могу…
— Ладно, не дуйся, — махнула рукой Вера. — Я только говорю, что Йоська — он и впрямь может. Стрелял уже, и без малейших колебаний, не зря его на стражу