Соблазн быть счастливым стр. 45
необходимости вступать в очередную дискуссию с моей дочерью. К счастью, она смотрит на дорогу и не раскрывает рта, хотя распирающая ее изнутри обида проявляется в резких движениях, когда она нажимает поворотники или переключает скорость. При всех моих недостатках я считаю, что я – человек спокойный, меня трудно разозлить или вывести из себя. Но вот Звева – такое впечатление, будто она сердится на весь мир. Наверное, это из-за упоминания об искренности в нашем разговоре с дружелюбным художником-геем. Да, потому что он тоже гей – как и многие из тех, что присутствовали на выставке. В любом случае, я говорил, что Звева не слишком искренна сама с собой, и поэтому в ней копится злость и отрицательная энергия. И тут уж ничего не поделаешь, для нашего организма злость – навроде дерьма: отходы жизнедеятельности, которые нужно из себя исторгнуть. Для моей дочери я выступаю отличным слабительным.
– Слушай, а почему бы тебе не поменять работу? – спрашиваю я немного погодя.
Она поворачивается ко мне с еще более напряженным лицом:
– В честь чего это я должна поменять работу?
– Чтобы стать счастливее.
Я ждал, что за этим последует взрыв гнева, но Звева внезапно улыбается. Во всяком случае, она еще умеет удивить старика, который давно уже разучился удивляться.
– Папа, тебе всегда все кажется таким легким. «Ты несчастлива? Так смени работу, мужа, детей». Но все не так просто, как ты это изображаешь.
– Это потому, что ты еще молода: когда стареешь и понимаешь, что времени у тебя остается мало, то даже не представляешь, насколько просто становится что-то менять.
Она не отвечает, и я, отвернувшись, смотрю на дорогу и думаю о Данте и о том, как мерзко я себя чувствую после того, как его увидел. Данте для меня – как зеркало в спальне Россаны, безжалостно отражающее все мои несовершенства.
– А твой брат, – возвращаюсь я к разговору, – он, по-твоему, счастлив?
– С чего вдруг у тебя все эти вопросы о счастье?
– Я бы хотел видеть, что вы довольны своей жизнью.
– Нет, неправда, просто ты чувствуешь себя виноватым.
Да, так и есть, она права. Звева – крепкий орешек, и она не боится меня, как боится ее брат. И потом, она – адвокат, выводить врунов на чистую воду – часть ее работы.
– В любом случае, не беспокойся: хоть и без твоей помощи, мы все равно чего-то добились в жизни, – продолжает она, похлопав меня по коленке.
– Ты, как всегда, очень любезна.
– Если тебе не хочется выслушивать некоторые вещи, то не задавай вопросов. Ты всегда молчал и всегда был всем доволен, так и продолжай.
Мы уже приехали, мне нужно выходить.
– Во всяком случае, я думаю, что он доволен жизнью.
– Почему он не говорит мне, что он не такой, как все?
– Ты опять за свое? Не втягивай меня в то, что меня не касается!
Затем она чмокает меня в щеку. Это ее способ показать мне, что я ее уже достал и мне пора выметаться из машины. Выйдя и закрыв за собой дверцу, я стучу костяшками пальцев по окну машины. Жду, пока Звева опустит стекло, и просовываю голову в салон.
– Скажи мне правду – этот любезный художник, изображающий Супермена в мини-юбке, это его