Солдат императора стр. 107
уже съедено и хуже не будет, нам подвезли свеженького говнеца полный воз. Причем, было оно таким противным, что то, что мы хавали накануне, показалось олимпийским нектаром и язычками колибри в бургундском соусе.
Денег не было. Жалование платили через раз. Провиант каждый добывал сам, как мог. Спасали только старые запасы, да награбленное добро, оставшееся после славного пиршества жадности во французском лагере под Биккока. Кроме того, у меня оставалось не менее полутора сотен полновесных гульденов, чеканенных еще на Асгоре. Дороговизна, правда, была такая, что все резервы таяли как масло на сковородке. Еще немного и армия просто прекратила бы свое существование. Кто не убежал — умер бы с голодухи.
Так мы провели зиму 1522–1523 годов. Холод, бескормица и нищета. Болезнь и печаль. Тщета и суета.
А потом остатки нашего войска, поредевшего от дезертирства и хворей, бросили в центральную Германию, где мы разметали толпообразную армию крестьян. Солдаты были грязны, оборваны и предельно злы. Только качественное оружие и выучка как-то отличали нас от наших оппонентов.
По дороге туда и обратно ландскнехты, не скрываясь, грабили, жгли, насиловали и убивали. Никакой hoh Keiser, mit Gott fur Faterland, и тому подобная чушь, не могли нас остановить. Что Кайзер, если в кошельке дыра, а что такое доброе мясо ты
забыл еще на прошлой неделе?!
Конечно, никто еще не падал и не умирал на холодной земле от голода. До этого не пока докатились. Но самая обычная простуда быстро сводила ослабевшее от зимнего недокорма тело на ту сторону. Всем понятно какую… Мы зарывали товарищей в неглубоких могилках вдоль дорог, скрипели зубами и упрямо маршировали дальше, а в душе всё сильнее разгорался свирепый, темный огонь ненависти. К кому? А кого поймаем!
И шли по землям Германии полки. А над нами летели на своих бледных конях четыре всадника со ржавыми косами в руках, которых так остроумно изобразил великий Альбрехт Дюрер. Позади царил самый разнузданный Makabr tanze, где в одном хороводе плясали крестьяне, солдаты, рыцари и несчетные тысячи скелетов, без различия пола, возраста и происхождения.
Во Фландрии, куда занесла непростая дорога войны полки ландскнехтов я услышал такую песню:
Der Tod reit't auf einem kohlschwarzen Rappen,
Er hat eine undurchsichtige Kappen.
Wenn Landsknecht' in das Feld marschieren,
Last er sein Ross daneben galoppieren.
Flandern in Not!
In Flandern reitet der Tod!
Der Tod reit't auf einem lichten Schimmel,
Schon wie ein Cherubin vom Himmel,
Wenn Madchen ihren Reigen schreiten,
Will er mit ihnen im Tanze gleiten.
Falalala, falalala.
Der Tod kann auch die Trommel ruhren,
Du kannst den Wirbel im Herzen spuren.
Er trommelt lang, er trommelt laut,
Er schlagt auf eine Totenhaut.
Flandern in Not!
In Flandern reitet der Tod!
Als er den ersten Wirbel geschlagen,
Da hat's das Blut vom Herzen getragen.
Als er den zweiten Wirbel schlug,
Den Landsknecht man zu Grabe trug.
Flandern in Not!
In Flandern reitet der Tod!
Der dritte Wirbel ist so lang gegangen,
Bis der Landsknecht von Gott sein'n Segen empfangen.
Der dritte Wirbel ist leis und lind,
Als wiegt' eine Mutter in Schlaf ihr Kind.
Flandern in Not!
In Flandern reitet der Tod!
Der Tod kann