Солдат императора стр. 110
— Встать смирно! — заорал я, оставляя шепот, — к профосу захотел?! Я тебе устрою!
— А попробуй, братишка, — с этими словами безымянный хам и нарушитель воинской дисциплины вытащил меч и поднес острие к моему лицу.
Мой ответ был короткий и, наверное, единственно возможный.
Меч с шелестом вылетел из ножен и ударил в плоскость клинка, что угрожающе болтался перед носом вашего скромного повествователя. Поганого качества железка моментально сломалась, и хам с изумлением, плавно переходящим границу с испугом, уставился на образовавшийся в руке обрубок, в то время как я на обратном движении вернул меч на перевязь.
— О ля-ля, как говорят во французском королевстве! Я полагаю
инцидент исчерпанным и считаю, что мы все, я сказал все, можем спокойно вернуться к исполнению служебных обязанностей по месту расположения частей приписки.
Приятели моего хамоватого знакомого как-то разом засобирались и потопали «по месту расположения частей приписки» (неплохо это я ввернул, а?!). Сам безобразник, оказавшись один как перст, решил, видимо, что «один в поле не воин» и тоже ретировался.
Крестьянки — те испарились как туман поутру, то есть, быстро и незаметно, а один из фландрийских стрелков подошел ко мне и сказал:
— Спасибо вам. Еще не много и я даже не знаю, чем бы все это закончилось.
— Зато я знаю. Вас бы выпотрошили.
— Это не вполне соответствует… — парень явно не понимал из какой передряги его вытащили, поэтому, я невежливо перебил плавность течения диалога:
— Это вполне соответствует! — сказал я, нажимая на слово «вполне». — Вы бы не успели первых слов Аve Maria прочесть, как летели бы на дно вот этого самого колодца. Заступились за девичью честь, как я понимаю?
— Да… заступились…
— Похвально. Следующий раз попытайтесь убедиться, что в состоянии довести начатое до конца. Или пропадете ни за пфенинг. Поймите, это ландскнехты. Никто не сказал бы «защищайтесь, прекрасный сир», и позицию никто бы не принял. Вас бы просто зарезали. Место безлюдное. Все можно, понимаете.
— Я… — начал мямлить фландриец, когда я приобнял его за плечи и мягко повел в сторону дороги, где меня дожидался верный конь.
— Я так понимаю, вы недавно в настоящей армии? — и откуда в моем голосе столько ветеранской протяжности образовалось? И слово «настоящей» я выговорил так, будто был совершенно убежден, что только ландскнехтская армия настоящая, а все остальное — фуфло.
— Неделю, мы только завербовались, — парню на вид было лет девятнадцать, то есть он на два года был младше. Всего. Но не так мало, если учесть, что на войне каждый год — за три. Был он невысок, рыжеволос и голубоглаз. И очень прилично одет, что и позволило мне смело предполагать, что в армии он недавно. Хреновое у нас сейчас время для щегольства.
— Я понял. Юноша, кстати, как вас величать? — Нет, я определенно начинал сам себе нравиться в роли убеленного сединами ветерана.
— Жан ван Артевельде, сын Якоба из Антверпена.
— Вот что я вам скажу, господин Артевельде сын Якоба. Мне совсем не нравится то, что происходит в моей любимой армии. Но что поделать, такая нынче сложилась ситуация. Я вас умоляю, не ввязывайтесь больше в подобные приключения. Да-да, приключения, не спорьте. Лучше дать делу служебный ход, обратиться к профосу, тем более, что свидетелей у вас предостаточно. Да.