Солдат императора стр. 133
лишим Габсбурга целой армии и лучших полководцев. После такого падения ему не оправиться. Судьба войны в ваших руках, сир.
Франциск еще раз оглядел содрогавшееся поле, своих военачальников и произнес, горделиво выпрямившись в седле:
— Друзья, вчера перед сном довелось заглянуть в «Записки о Галльской войне». И вот ирония судьбы, сегодня я чувствую себя несравненным Гаем Юлием, что ведёт свои легионы к виктории при Алезии! Как удачно всё совпало: полчища варваров налицо, стены вокруг, как стены римского лагеря! Ну что же, в бой! С Богом! В последнюю атаку я поведу вас лично. Шлем и копьё мне!
Слуги споро приняли шитый золотом бархатный берет и водрузили на голову венценосца армэ с роскошным страусиным плюмажем, что ниспадал, чуть не крупа коня.
— Шлите гонца к Алансону! Не то братец пропустит всё веселье! Трубить атаку!
Заиграли трубы. Вокруг короля сомкнулись его сподвижники и отборные гвардейцы. Глаза рябило от полированного металла, пестрых плюмажей, золота и серебра, парчовых плащей и фальтроков, тканных золотом шелковых перевязей. Лучшие рыцари Европы шли в бой.
Личная охрана Франциска и отряды высшей аристократии сомкнулись в центре конного строя. Повинуясь взмаху перчатки, вновь заиграли трубачи, и вся масса ринулась в гущу схватки.
Сверкающий таран пробил порядки изнуренной имперской кавалерии, и прямо под знаменем началась дикая свалка, лишь отдаленно напоминавшая турнирные меле. В руках бойцов были отнюдь не тупые деревянные дубинки, а острая сталь. Здесь никто не пытался сорвать нашлемник, здесь цель была иная: шлем, да еще с головой в придачу.
Испанские и германские рыцари отчаянно отбивались, но всё новые отряды французов врывались в бой и ясно было, что еще немного и имперская сила иссякнет.
Король был счастлив. Он сломал копье, чётко, как на джостре, отошёл в тыл, взял новое, преломил и его. А теперь рубил и колол во все стороны, неуязвимый в своей броне. Пуще доспехов берегли помазанника божьего его верные гвардейцы, везде следуя за своим господином.
Но прикрывать короля не требовалось, это был великолепный боец. Один за другим падали под его ударами испанцы. Король рвался к знамени с двуглавым орлом с имперской короной. Той самой, что так неудачно уплыла из его рук к коварному Габсбургу. Более всего, Франциск жалел, что не может сейчас, в миг своего триумфа лично приколоть проклятого Карла.
Последние резервы вошли в бой. С минуты на минуту должен был появиться Алансон и тогда судьба сражения решена. Сокрушительная сила рыцарей ударит в тыл испанской пехоте, скованной германскими наёмниками, и тогда, прощайте, маркиз Пескара! А потом, все вместе, они навалятся на ландскнехтов, если их еще не вырезали мстительные швейцарцы. И тогда адью, сеньор Фрундсберг!
Стремительный водоворот всё глубже увлекал короля, он азартно врубался в самую гущу боя, и уже не всегда телохранители за ним поспевали. Рядом неизменно возвышалась только фигура Монморанси — лучшего воина Европы, а может статься, что и всего мира.
Под копыта их дестрие уже склонился не один плюмаж, и только орлиное знамя оставалось недосягаемым. Пока.
— Вперед, Монморанси, коли их!
— Да, сир! До чего же славная схватка!
— Того, что справа не тронь, он мой!
— Сделайте честь, сир!
— Вперед! Монжуа!
И оба снова устремились в сражение, не зная усталости и страха.