Библиотека

Солдат императора стр. 151

Размер шрифта
-
+
Тема

и староста. Женщины, распятые на стенах своих домов. Женщины изнасилованные и убитые. Говорили, что бывало и наоборот, охотно верю.

И трупики детей. Маленькие, жалкие, похожие на поломанных кукол. И что совсем невыносимо, детки живые, тщетно зовущие своих пап и мам. Все это слилось для меня в один бесконечный морозный ад.

И никаких сил этот кошмар прекратить. Идти назад было поздно.

Говорят, на войне человек делается лучше. Я сам читал. Может быть, не обладаю статистикой для построения корректных выводов.

Вот графа: был на войне. Вот: стал лучше. Стал хуже. Не изменился. Не установлено. И диаграммка. И еще одна с хронологической шкалою за …ндцать лет. Осталось только ввести четкий непротиворечивый критерий «улучшения» — «ухудшения». Готовый материал для диссертации по военной антропологии.

Вот дерьмо.

Не знаю насчёт «лучше», но вот не измениться, бредя в мороке смерти и голода было невозможно. Я повидал кое-что, но мозоль на сердце и совести оказалась тонковата. От первого в моей биографии «образцового» похода ландскнехтов, которыми потом детей пугали, я чуть в голос не выл.

Крестьяне в долгу не оставались. Колонны наши были весьма рыхлые, и отбившиеся солдаты, а то и целые отряды, навеки пропадали среди холмов и лесов веселой Италии. Провиантские команды приходилось высылать в полном военном порядке. Доспехи, пики, мушкеты, как в сражение. Иначе мы рисковали никогда не увидеть не только провизии, но и самих «зажитников».

Впрочем, провизии, как правило, они тоже не доставали.

Деревни в полном составе разбегались по лесам, а все, что имело хоть подобие укреплений, моментально затворялось и ощетинивалось всем подряд от самодельных копий, кос и луков, до арбалетов, аркебуз и даже пушек.

Иногда, если овчинка стоила выделки, их штурмовали, и тогда начиналось… впрочем, это я уже описывал. Чаще всего мелкие укрепленные местечки просто обходили стороной и шли дальше. Некоторые сорвиголовы на свой страх и риск сбивались в банды и сбегали в самоволку для «приватного штурма».

Тогда, опять таки, см. выше: «навеки пропадали среди холмов» или «сожженные деревни. Въезд в село — аллея повешенных». И все такое прочее.

От быстрого и уверенного сползания в пучины безумия я удерживался, замкнувшись в маленьком микрокосме: я, мои друзья, мой фанляйн. Все остальное существовать перестало.

То есть не перестало совсем, а отодвинулось, ушло в туман безразличия. Чем дальше от меня, тем туманнее. В этом тумане различимы смутные силуэты братьев по оружию. Все остальные даже не люди, а бессмысленные призраки, боль и стоны которых я не имею права ощущать и слышать.

Иначе — шизофрения. Расщепление сознания. Диагноз гарантированный всем опытным воякам. В этом мире точно — мое глубокое убеждение.

На войне — один человек. Который видит и делает такое, что гражданский не сможет вообразить, а вообразив, осознать, в силу отсутствия адекватного понятийного аппарата. Пришел с войны — другой человек. Почти такой же гражданский, что мыслит в терминах, не побывавших под кровавым резцом токарного станка бога Марса.

Как по-другому, скажите на милость, можно потом поцеловать жену, обнять детей, взглянуть в глаза матери? Только если там был не ты, или не совсем ты.

Доппельгангер. Alter ego. Второе я. Все звериное, темное, инстинктивное, что есть в душе, или, что там у нас

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.