Библиотека

Солдат императора стр. 153

Размер шрифта
-
+
Тема

на подчинённых более не имел, кроме авторитета.

Ротмистры слушались меня, им худо-бедно подчинялись капралы, которых пока еще в голос не посылали солдаты. Общественный договор, не более того. Мы пока держимся друг за друга, потому что поодиночке — пропадем.

Но как же все зыбко, ненадежно и погано, Господи!

Трижды погано то, что в армии две трети — молодые солдаты. Кто-то вообще первый раз завербовался. Не ландскнехты, а так — зародыши. Многие отведали кровушки и походной грязи во время подавления крестьянских бунтов, так что почитают себя опытными ветеранами.

Гонору много. А тут их личиком да в такое говнецо.

Плохо, что ретивая молодежь в основной массе оказалась со своими же офицерами в своих ротах. Пока наш «общественный договор» как-то держался, скрепленный грозным именем и славой Фрундсберга, но насколько прочен этот цемент?

Нужно сражение. Как воздух, как вода. Сражение — это победа, это добыча, это убыль лишних ртов, как минимум. Накануне неминуемой драки никто не рискнет бунтовать. После — тем более. Да и не нужно будет. Драка спаяет наше рыхлое воинство. Чугунные молоты пушек пройдутся по сварочным швам. Вражеские пики пробьют пазы и станут нашими шарнирами, а кровушка смажет сочленения. И заработает машина!

Вот только с кем драться?

До Рима еще шагать и шагать.

Нужен враг. Срочно.

Что-то в этом роде рассказал нам Фрундсберг, сразу после ожидаемого дисциплинарно профилактического разноса.

— Дьявол! Я бы даже швейцарцам сейчас обрадовался, как родным! — сказал он в заключение.

Оберст был зол, но при этом как-то излишне оптимистичен. Для него все было яснее ясного: есть война, на лицо неизбежные трудности, которые нужно и можно решать таким и таким способом.

В этом деле он был мастер и посвятил ему всю свою долгую жизнь. Войско вышло в поход — это главное, так рассуждал он. Нюансы, вроде голодных, замерзающих людей и невыплаченного жалования — очень досадны, но фатальной помехой не являются. Он же

идет наравне со всеми, значит и все будут идти!

Объявили привал. Я вернулся к своим солдатам. Не успел проверить караулы киссельринговской роты и благословить в путь провиантскую команду Леопольда Гейнца, как прибежал вестовой от Бемельберга. Конрад вызывал к себе.

Гауптманы в количестве десяти человек сидели в промозглом шатре полковника. Я заявился последним.

Ох, и гадкий выдался путь сквозь понурый наш лагерь. Не лагерь даже, стоянку, каких-то мрачных, оборванных бродяг. Чадящие костры, грязь, запахи гнили. Ни шутки, ни песни, только угрюмые тихие разговоры и косые взгляды.

На латах и оружии основательный налёт ржи, которую никто не счищает. Пики и алебарды побросаны прямо на землю, вместо задорных, победительных оружейных пирамид, венчавших обычно место каждого десятка. Плесень на ножнах и перевязях. Драные башмаки и платья.

И никто ни черта не чинит.

Надо бы заставить своих по возвращении пройтись по снаряге, — подумал я. Хуже ничего нету, чем когда солдат так начинает относиться к своему «инструменту». Если в подобной манере продолжать, начнем костры растапливать древками от пик, а до Рима доберемся толпой попрошаек. То-то радости будет.

Грустные мысли о службе оборвал прибывший Конрад:

— Камрады! У нас дело! — сообщил он вместо приветствия. — Завтра будет штурм! — Ответом стал взволнованный гул:

— Какой, кого штурмовать?

— Наконец!

— Рассказывай!

— Дождались!

И

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.