Солдат императора стр. 156
же Конрад с людьми, что же делать!
— Значит так! Слушай, слушай меня! — Вперед выскакивает самый храбрый, а может быть самый безголовый.
Он в грязных штанах, стоптанных башмаках и кое-как заштопанном стеганом вамсе. Утиный нос его украшен шрамом.
— Слушай! Все слушайте, и ты тоже слушай! — Его палец тычется в направлении фрундсберговой бороды. — Ты, гад, нас сюда заманил обманом. Веры тебе нет! Ты — вор! Деньги честных кригскнехтов прикарманил. А теперь за спасибо пожалуйте на штурм! Вам могилки, а я на ваше жалование жировать буду! Так?! Или я не прав?! Так ведь это не я один про это догадался! Так ты, гнида старая, нас обманом извести задумал?! Что замолчал?! Отвечай!
Георг молчит с полминуты, а когда депутация начинает снова гудеть, говорит. Медленно растягивая слова и очень тихо.
— Теперь ты слушай. Я за честь ландскнехтов и за Фатерлянд бьюсь, и вас за собой. На свое золото привел. Завтра мы пойдем на штурм и сами возьмём своё в том городе. И дальше пойдем. Хоть до Рима, хоть до адовых ворот, пока я не скажу. А ты, падаль, еще раз на Фрундсберга пасть разинешь, языком подавишься. Всё ясно?
Георг страшен.
Я достаточно знаком с обрестом. Видел его в ярости. И кричал он, и табуретками кидался,
и слюной на нас брызгал. Но такого как сейчас, я даже представить не мог. В сиплом дыхании, что с трудом пробивается морозным паром через сжатые зубы слышится дыхание смерти. Утиный нос натыкается на пики фрундсберговых глаз и невольно пятится назад к своим.
— Угрожаешь?! — визжит он, — мне, выборному?!
— Вы все всё слышали. А теперь, разойдись!!! — Фрундсберг присаживается и страшно ревет на весь лагерь. У него даже корни волос, кажется покраснели. — Р-р-разойдись!!!
— Выкуси! Денег не отдашь, так сами возьмём! Вор! — Утиный нос хватает у пояса меч. Вытащить его ему не суждено.
Несколько последних секунд я внимательно, не отрываясь, следил за его руками и как только ладонь падает на рукоять, мое тело начинает действовать само, совсем не сверяясь с мнением головы.
Я расшвыриваю стоящих на моем пути солдат. Два дюйма стали успевают показаться из ножен, когда свистит спадон, и утконосая голова повисает на ошметке кожи. Тело с перерубленной шеей стоит с полсекунды, а потом валится назад, обдавая фонтанирующей кровью депутацию.
— А-а-а-а-а-а-а!!!
Над поляной повисает крик. Взблескивают клинки. Выборные прыгают вперед, норовя достать то ли меня, то ли Фрундсберга.
Безумие. Смерть.
Я неуязвим в императорской броне. Спадон падает еще три раза, вырывая внутренности и кроша кости. Секунда-две и поляна замирает, замираю и я, прибрав окровавленный клинок назад вдоль правой ноги. Четыре тела распростерты в грязи, двое еще корчатся.
Прав я или нет, поздно рассуждать, но через меня живого до Георга они не доберутся.
Крики нарастают. Стройный людской круг ломается, поляну рассекает клин с Бемельбергом во главе. За его железной спиной виден Адам, старый Йос, Кабан Эрих и еще много наших. Пришли. Успели.
Я позволяю себе обернуться.
Георг медленно оседает на землю. Левая рука бессильно терзает высокий ворот фальтрока, а правая висит плетью.
Господи, как…
Думать я не успеваю, как и весь сегодняшний вечер. Двуручник я вонзаю в землю и подхватываю тяжеленноё тело оберста. Неужели