Солдат императора стр. 159
что может быть прекраснее?
Если я не занят в зале, или не пачкаю бумагу своими занудливыми воспоминаниями, вроде этих, что сейчас видишь ты, мой верный читатель, я гуляю на морском берегу, а когда возвращаюсь назад, меня встречает тяжелая дверь и блестящая бронзой табличка: «гауптман Пауль Гульди, учитель фехтования».
Глава 10
Пауль Гульди превращается из достопримечательности города Любека в персону нон грата
Из отчета наблюдателя первой категории Э. А.«…технологические сложности были решены.Водяной молот, изобретенный и введенный в оборот в XIII столетии, разрешил главную проблему местного производства индивидуального защитного снаряжения: однородность исходного материала.Пластины, обработанные ручной ковкой из кричного железа, отличались значительной дискретностьюповерхности: большинство древних образцов, исследованных мною, имели разницу твердости поверхности на несколько условных единиц в пределах квадратного дециметра.В результате, подавляющее большинство предметов защитного вооружения раньше формировалась из кольчужного полотна — не притязательно к качеству отдельных элементов защиты, или мелкопластинчатой конструкции, так же малотребовательной. Единственным элементом снаряжения, изготавливаемым из крупных пластин, был шлем — наиболее дорогостоящее изделие.Изобретение водяного молота сделало ненужным трудоемкий и сложный труд молотобойца, который в подавляющем большинстве случаев, не мог обеспечить однородность распределения шлаков, или их удаления из состава заготавливаемой пластины.Кроме того, механический молот сделал возможным заданное распределение толщин заготавливаемых пластин, гораздо быстрее и точнее, нежели это могли предоставить молотобойцы с их ручной обработкой…»— Погодка — дрянь! Вымок весь, — сказал я, переступая порог дома. Голос, впрочем, веселый, совсем не соответствующий пасмурной хмари за окном. Меня встречает вечно недовольный слуга Ганс, который по своему обыкновению ворчит:
— Вымок он. Конечно вымокнешь, нечего шляться в такое время, когда добрые люди девятый сон смотрят.
— Брось, товарищ! Дело молодое! — Я скидываю плащ и широкую кожаную шляпу, с полей которой тут же обрушивается неслабый водопад.
— Э-э-э, полы попортишь, чёрт! Давай скорее сюда свою мокрень! — Ганс подскакивает и отбирает у меня одежду, кидает на локоть и ковыляет к лестнице, ведущей на второй этаж. Не поворачивая головы, Ганс мрачно скрипит:
— Башмаки сыми, не топай по полу, грязюку не развози. Сколько можно.
Оказавшись в комнате перед жарко натопленным камином, я быстро раздеваюсь до исподнего, заворачиваюсь в плед и плюхаюсь на скрипнувшее раскладное кресло. Подле меня появляется Грета с вкусно пахнущим подносом. Вкусно пахнет изрядный кусок свинины и высокий кубок с глинтвейном. То что надо.
— Пожалели бы себя, хозяин. — Мои слуги давно обращаются со мной, как с непутевым великовозрастным сынком, а вовсе не как с хозяином. Пользуются моей мягкотелостью. А мне наплевать, так даже удобнее.
— Грета, солнце моих дней, не пили хоть ты меня! Дело-то молодое! — Я кажется повторяюсь, но в голову ничего более убедительного не лезет. Грета неодобрительно меня разглядывает, ставя поднос на столик возле кресла, вытирает руки о фартук и заводит свою обычную шарманку:
— Пауль, какое там «молодое дело»! Посмотрите вы на себя. Вы же не мальчик уже. Тридцать три года, а ведете себя как шалопай. И ладно бы, так здоровье-то оно одно, его беречь надо. А от пивопийства у вас пузо сделалось. — Далее следует выученный дословно монолог моей совести: «я ж вас стройненьким пареньком помню, в кого вы превратились. У вас опять раны разболятся. Бросайте вы своих приятелей, от них никакого толку, одно пьянство сплошное. Сколько