Библиотека

Солдат императора стр. 198

Размер шрифта
-
+
Тема

любили не за что, а почему. Теперь меня боялись. Любили и боялись, даже Жан, так как из полкового приятеля, дежурного няньки и все прочее, я за полчаса превратился в бога, или ангела, или иное какое сверхъестественное существо. Причем не сошедшего Христа, или святого Николая, которого лютеране не почитали, а ожившее суеверие, что навсегда прописаны в тёмных языческих глубинах германских и кельтских душ.

Ожившее суеверие какими качествами обладает, помимо силы?

Правильно, оно капризное, своевольное и мстительное по мелочи, что в помножении на власть произвольно казнить и миловать, дает убедительный резон для страха. А может и не страха, но трепетной бдительности уж точно.

Ведь сегодня я захотел и вылечил девочку от смертельной болезни, почти с того света достал, а завтра припомню косой взгляд или, например, неласковый прием, озлоблюсь и прихлопну кого-нибудь на свой выбор. Или проклятие нашлю хитрое, что через поколение будет аукаться.

Словом, пораженное воображение способно напридумывать много страшненьких вариантов, тем более, что и придумывать ничего не надо — все в старых сагах написано.

Такого персонажа сама мать осторожность велит любить. На всякий случай.

Оно конечно, новоиспеченные лютеране кажутся людьми носорожьей толстокожести, но это только кажется.

Подумайте, эти люди так ревностно отрицают религиозность, что за свое отрицание готовы умереть со

всем счастливым фанатизмом. Religio — я верю, если же за веру в неверие жизни не жалко, значит неверие это — самая настоящая религия и есть, хороша, плохая — неважно.

Самая основательная лютеранская лобная кость, стоит попасть за грань естественного, мгновенно распаутинивается трещинами и сыплется во все стороны кусками яичной скорлупы. За покровом ненадежного панциря часто оказывается визионер самого чокнутого свойства, ведь и сам Лютер кидался чернильницами в черта, реальность которого показательно отрицал.

Визионер, как правило, не тот парень, которому можно спокойно доверять опасную бритву, или, скажем, заряженный мушкет.

Как представишь себе: «Герр фельдфебель, считаю своим долгом сообщить, что мушкет бойца имярек снаряжен по-боевому и взведён», так на душе делается тревожно. А уж если их собирается много… хотя много и не нужно, вполне достаточно одного, в качестве искры для пороховой бочки.

Семья ван Артевельде, по моей милости, как раз за грань привычного порядка сходила в полном составе.

Бедняжке Сибилле положено было умереть, а я захотел и выгнал настырную нищенку с косой. Смерть девочки, даже перспектива её, была ужасным испытанием, но спасение было неправильным, вы понимаете, к чему я клоню, не так ли?

Я нарушил течение вещей, круговорот воды в природе и закон всемирного тяготения. О, конечно, за это преступление правил семья меня боготворила, описанным уже образом. Франсуаза глядела с таким обожанием, что скажи я: «Любезная мадам, выпейте яду», она бы только спросила где его взять.

Только крошка Сибилла все правильно понимала. Её внимательные глазёнки заглянули на тот свет вовсе не умозрительно, и всякая шелуха с окружающего облетела. Я остался «любимым дядей Паулем», который все знает и может. И сказку рассказать и у чёрта холерного отнять.

Она просто меня любила, как умеют только младенцы, за всё разом. Чудесное излечение было еще одним моим качеством, наряду с увлекательными байками и конём Дымком, через запятую, просто немного больше.

Во-первых, перемещение в сверхъестественный ранг в глазах

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.