Солдат императора стр. 205
и десяток мушкетеров. Краса и гордость ландскнехтских баталий. Вамсы в разрезах, рукава шириной с Ла-Манш, огромные береты с павлиньими и страусиными оперениями и, конечно, эпатажные гульфики.
Развернутое знамя с родным андреевским крестом и четырьмя кресалами. Два флейтиста. Писарь.
А под знаменем на барабане… лопни мои глаза!
Слегка погрузневший, украсившийся колоссальными огненными усами до ушей и шикарным косым шрамом на морде, здорово возмужавший, если не сказать, постаревший, ветеран великих сражений и удалых кабацких драк, герой детских сказок — веселый пикинер Кабан-Эрих!!!
Кабан восседал на барабане, те теряя достоинства, взирал маленькими свинячьими глазками на суету жирных бюргеров. Завидев мою попорченную персону, он собрался что-то рявкнуть, но вдруг с треском захлопнул свою обширную пасть и так вылупился, как будто очень хотел, но совсем не мог снести большое яйцо.
Я браво щелкнул каблуками, безукоризненно выполнил «к ноге» моей жердью и, не давая опомниться отрапортовал, поводя челюстью в такт словам:
— Герр гауптман! Пауль Гульди, умелый солдат, для прохождения службы прибыл!
— Эрих скривился, что обозначало самую дружелюбную улыбку, но быстро вник, что обстоятельства вербовки, мягко говоря, не самые штатные. Сзади собиралась туча разозленного народу, постепенно приходившего в себя.
Опытный ландскнехт начал действовать:
— Гельмут, — писарю не поворачивая головы, — этого зачислить на довольствие.
— Встать в строй, — это
мне.
— Чего надо? — Это горожанам, протягивая «н». И выразительный плевок под ноги.
Стена людей колыхнулась, выпуская самых говорливых.
Впереди образовался давешний бородач, настроенный воинственно и решительно в компании с.о. Яна, настроенного мстительно. Настоящая фурия с залитым кровью лицом и новоприобретенным гасконским носом.
— Солдат, я Себастьян ван дер Виртенбрюк, заседатель городского совета. А это святой отец Ян Якоби, уважаемый священнослужитель! — как будто кто-то интересовался их именами.
В ответ снова долгое «н» дуэтом с «у»:
— Н-н-у?
— Этот человек, — пальцем в меня, сколько можно тыкать в меня пальцем, — опасный преступник, уличенный в колдовстве и отравлении водоемов, повинный в моровом поветрии, поразившем город, приговоренный к смерти через сожжение на костре!
— И?
— Что, «и»? Что, «и»!? Солдат, вы издеваетесь?! Вам не понятно кто перед вами?! — Ван дер кто-то срывается на крик и почти топает ногами, он в ярости, бедняга, — вам надлежит немедленно, вы слышите, немедленно, выдать этого человека в руки правосудия! И побыстрее! Как вы смеете передо мной сидеть?! Встать!!!
Кабан, еще прочнее устраивая надежный зад на барабане:
— Не хочу. — Просто все не хочет, неужели не ясно. Ни выдавать, ни, тем более, вставать.
— Что?! Что?! Молчать! Немедленно, я сказал! В руки правосудия! — Как много лишних движений тазом и конечностями. — Или… или…
Страшно нахмуренные брови и угрожающее пузо.
— Или что?
— Не дерзить мне! Не дерзить! Или мы сами его возьмём! — Заседатель слегка прыгает вперед, руки делают вверх-вниз, а борода только верх, в тылу с.о. Ян умело тянет октаву гнусавым, отныне и навсегда гасконским носом: «Саби возьбёб! Саби возьбёб!».
Кабан медленно с расстановкой встаёт навстречу, оказываясь почти на голову выше меня и на все полторы выше ван дер кого-то. Он упирается шёлковой эрекцией гульфика в заседательское брюхо и приглашает:
— А ты попробуй, отрыжка маминого места.
И еще один длинный плевок.
Home, sweet home, как говорят братья англосаксы по ту сторону пролива и по эту.
Глава 12
В которой