Библиотека

Солдат императора стр. 210

Размер шрифта
-
+
Тема

и все умею, причем могу и бесплатно. И звиздюлей выписать и рецепт, значит вот, понимаете? Ну и она, значит, поправилась, я еще в похоронной горбатился, как черт, туда-сюда, трупов-то немеряно, а мне насрать, натурально, однако… и что вы думаете? Стали на меня гнать, что я колдун, что девочку вылечил, и на похоронной не заразился ни разу, хотя какой там «ни разу», там, раз заразился и считай, что уже на том свете. И взялись меня обвинять, что я колдун и еще черт знает что, был там у них один борзый поп-кальвинист, так вот почти под монастырь подвел, когда появился Кабан с вербовщиками и вытащил мою жопу из под этого дела, за что я ему безмерно благодарен, хотя я и сам не лыком… своротил пару рыл оглоблей, вломил тому борзому попу, что чуть меня не угробил и не подвел под монастырь, в нюхальце, я про попа говорю, а не про кого еще, хотя и кому еще тоже досталось, в общем мы утекли. Во-о-от, а я думаю, что вот оно как обернулось, что с козлами этими месяц пахал, землю грыз, а они неблагодарные ублюдки, или как еврейчики в Любеке говорили «барабухи»… — свои излияния я сопровождал ручной пантомимой типа «театр теней», а так же плавным ножным смещением, типа медленный танец соло.

Я так довольно долго вещал, совершенно загипнотизировав своих товарищей, а заодно и себя, пока, наконец, Конрад не захлопал глазами и не сказал, распугав морок:

— Э-э-э… я ничего не понял. Что он говорит?

— Поясню, — ответил Адам, — в Любеке он кого-то убил, сбежал в Антверпен, где его приняли за колдуна, так как он вылечил дочку Жана. Хотели сжечь на костре, а тут Кабан его спас. По-моему, все просто.

В таверне (какая-то очередная испанская «Таррагона», точно не помню) было полно солдатни: ландскнехтов и испанцев, некоторые меня знали и слушали, развесив уши.

Реплику Адама — торжество критического разума, встретили овацией.

Далее отдых, повторное врастание, так сказать, в армейскую атмосферу, прошло в направлении проблескового сознания. Легко догадаться, что чем дальше, тем короче делались проблески.

Один проблеск был достаточно длинным и нёс содержательную составляющую, помимо: «ты-меня-уважаешь-я-тебя-уважаю» и тому подобного кала. Не скажу точно кто её автор, но идея была высказана.

— Камрады, сегодня у нас… у нас… ё-о-о… 22 февраля, во как! А значит, значит… послезавтра 24! — тонкое наблюдение, что и говорить.

— Н-н-у? — спросили все.

— А еще нынче 1535 год, во как! — Еще одно открытие. Мы уж начали покидать пароксизм ясного сознания, когда некто нас просветил и вообще одернул, он, оказывается, толковую вещь пытался донести.

— А 1525 год был десять лет назад! Во как! Стало быть, послезавтра… главное не сбиться, будет ровно десять лет с 24 февраля 1525 года! Во как!!!

Мы, конечно, напились, но дата начала пробивать дымовую завесу алкогольных паров. 1525 год 24 февраля… так ведь это же Павия! Павия, друзья и товарищи! Величайшая битва эпохи! Десять лет минуло!

Первым нашелся Райсснер, который развил в меру возможностей бурную активность:

— Так. Ищем ветеранов. Всех кто выжил и нынче в армии. Испанцев, ландскнехтов, пушкарей, рыцарей, саперов — плевать. Всех. Собираем в кантине вечером 24… и… я не знаю… празднуем!

Господи,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.