Солдат императора стр. 209
через четыре, сидя в отменном кабаке неподалеку от барселонской Аудиенсии. Он катал по лопате своей ручищи бокал подогретого вина и ковырял острейшую местную паэлью. Все мы были уже не вполне того. — Н-н-у, рассказывай, как мы докатились до жизни такой? От честного капитана, до поганого сатаниста?
— Па-а-ашел ты, герр оберст, — отбрехивался я, растекшись локтями по столу.
— Докладывай, а то в будку получишь, — посулил Конрад, не изменивший капральским замашкам за много лет. А с чего бы ему?
— Да-да, докладывай, — подъехидничал пьяненький Адам из пьяненького угла, — а то в будку получишь.
— И ты тоже па-а-ашел ты. У-у-у-у… чем тут поют? Трусит меня чего-то… Да короткий рассказ. Помните у нас служил Жан ван Артевельде в мушкетерах? К Павии уж в лейтенантах ходил, шустрый такой парень? Во-о-от… о чем это я? — Несколько минут мы отдали чтобы точно удостовериться, что все вспомнили Артевельде, а потом чтобы вернуть румпель разговора на изначальный курс. Меня меж тем понесло, вино местное уж очень сносило бошку, моя уже болталась на одном шарнире:
— Слушайте, словом. Любекские паразиты, с которыми я имел пофехтовать, если можно так сказать, о чем я вам уже в общих чертах имел честь рассказать, словом, я их всех почти убил. То есть убил почти всех, а тех, кого убил, тех насмерть, вдребезги, а одного отпустил, чтобы боялись, значит. А город-то захватили крестьяне, те самые, с которыми, некоторыми из которых, я имел пофехтовать, и которых я всех почти убил, то есть убил не всех, так что мне из города пришлось линять нахрен, пока меня не нашли и не сделали, как с ростовщиками: «веселей гори-гори, жидяра, йо-хо-хо», в том смысле, чтобы не завалили меня нахрен жестоким и необычным способом, что было бы справедливо, но лично для меня неприемлемо, ведь так? И вот порубал я их и давай из Любека, только пыль столбом, а куда мне? А за месяц до
этого у меня бухал дома тот самый Артевельде, которого мы все хорошо помним и позвал к себе вроде в гости, а то и пожить, вот я и метнулся в Антверпен к Артевельде, ведь тот сам звал, так, это раз, старый товарищ, это три, то есть два, и вообще, какого чёрта, звал — получи, вот я и приехал, потому, как было больше некуда, а мне ж еще год кочумать, сами понимаете до чего, ага, так, ну вот и приехал я в Антверпен. Там мы торговали ружьями и напивались каждую субботу с Жаном, а потом началась у них холера! Вы не знаете что это такое, но гадость жуткая типа чумы, только все дрищут, вроде как при дизентерии, но — это холера. Я, ясно дело, в похоронную команду, потому что мне все по хрену, ведь я ландскнехт, а людишкам помочь треба. Ну и напомогался, пока дочка Жана Артвельде не подхватила холеру и не стала помирать, а тут приходит, сука, доктор Пер-пер-перпиньяк и говорит, давайте ей кровь пускать, а мне, в смысле ему, денег. Я говорю, братишка, какая кровь, пошел на хер, коновал долбанный и дал ему натуральных звиздюлей, все как мы любим, а девочку вылечил, потому что я не сраный коновал, а имперский гауптман,