Солдат императора стр. 208
талиями, тоже гладкие. В армии отныне правил царь Рикошет!
Наклонные листы, причем кирасы в центре доходили до пяти миллиметров, то есть, тьфу, одной пятой дюйма. Я таких толщин ранее и вообразить не мог, нахрена?! А рыцарские шлемы? Весом в полнаковальни?
Да-а-а. Эпоха мечей уходила стремительно.
— Это ничего, — утешил Кабан, поностальгировав над моей кирасой, — мы ж не с французами воевать идем, с турками, а откуда у турок мушкеты? От легкой пули защитит, не бзди!
Да я как-то и не бздел. После счастливого изъятия моей персоны из Антверпена, я даже не знал чего вообще теперь можно бояться. Отбоялся.
Когда мы добрались
до лагеря, начались неожиданные встречи.
Первым я встретил, кого бы вы подумали? Моего крестного отца — оберста Конрада Бемельберга, в точности разыгравшего антверпенскую пантомиму Эриха на тему насестки с непомерным яйцом в яйцекладке, или беспросветно какающей мышки. Отзвучали «эй-ге-го», отхлопали чечетку ладони на спинах, вытерлись сопли и слюни с бород, после чего Конрад буркнул:
— И что мне с тобой делать? В фанляйне Эриха рядовым оставить? Позорище! С другой стороны, свободного фанляйна по твоему званию у меня нету. — Он сильно задумался, теребя совсем уже сивую бороду: — Ладно! Зато роты есть свободные! Мы тебя с учетом потери квалификации с понижением зачислим в ротмистры! Будешь служить пока суть да дело в кабанячьем фанляйне, во! Ну, иди сюда, я на тебя погляжу, или пойдем выпьем вообще?
Закономерность и ожидаемость предложения вовсе не подвергли инфляции его приятство. Тем более, что в кантине меня ждала еще одна неожиданная встреча.
За столом сидел, мусолил кружку и что-то писал в книжечке, пользуясь утренним светом, мой любезный друг, собутыльник, товарищ и наставник — Адам Райсснер!!!
— Твою мать! — Только и сумел сказать ваш покорный. — Твою-то мать так! Конрад, что же ты молчал?!
Пока я распинался и придумывал, как ловчее приступить к телу тыщщу лет невиданного задушевника, тело услышало, подняло голову, сыграло ртом и глазами в какающую мышку, после чего мы вознамерились лихо перемахнуть стол, в результате оба попрали его ботинками и принялись обниматься, разнообразно ругаясь и подвывая.
От радости, конечно, а вы как думали?
— Адам, м-мать, ты откуда здесь? — затянул я обычную песенку после долгой разлуки.
— Ты думал я пропущу такое модное собрание?! Сливки общества со всей Европы, а я в стороне, да? Хренушки! — его пальцы очень по-фрундсберговски сплясали перед моим носом танец «нет-нет-нет». — Ты то сам, какими судьбами?
— Случайно, Адам, случайно! Меня, представляешь, хотели сжечь в Антверпене как колдуна, а тут Кабан нагрянул с вербовочным отрядом, ну я и дал деру. — Меня переполняли слова и вопросы, рассказы и еще вопросы. Хотелось столько всего поведать и о стольком узнать, что Бемельберг, опытный со всех сторон, молвил:
— Ага. Я вижу сегодня мы в должность не вступим. Разгильдяй ты Гульди. Как был студентом, так и остался, хотя уже в кирасу поди не влезаешь. Хорошо, в честь давнего знакомства, слушай мою команду: до утра пить! Чтобы авансом на будущее. Потом дел больно много, некогда языком трепать будет. Исполнять!
— Есть исполнять! — гаркнули мы с Адамом, а Конрад хмыкнул, что намерен возглавить лично.
Да со всей нашей радостью.
— Колду-у-ун значит. Значит колду-у-уешь, — протянул Конрад часа