Солдат императора стр. 222
подъемом сплетали сложные узоры, в которые включалось постепенно все тело от крепких икр и немаленького мускулистого задика, до кончиков пальцев, причем двигались все части как бы сами по себе, но послушные командам невидимого балетмейстера, траектории органично соединялись в единый, магнетический рисунок.
Я обожал смотреть на тонкую талию моей любимой и гибкую спину, по сторонам которой то и дело виднелись тяжелые колыхания крупных, по-девичьи крепких грудей.
Как можно сохранять юную красоту так долго, среди такой нелегкой, а подчас и опасной жизни? Зара как-то расщедрилась на ответ, указательно постучав пальцем по виску:
— Власть над телом живет здесь. Я не состарюсь, пока
не придет срок. Спасибо бабушке, научила.
Бабушка по её словам дожила до ста двадцати трех лет. Ничего себе в таких условиях существования!
Тело моей чаровницы я изучил до мелочей. Как это часто бывает с влюбленными, я начал замечать мелкие изъяны в её совершенстве, а потом осознал, что без них она не была бы той, кого я люблю. Скулы широковаты. Пушок над верхней губой. Брови слишком густые. Рот слишком крупный, а подбородок маловат. Глаза чуть косят. Плечи широковаты, что дисгармонирует с узкой грудной частью, на бедре длинный шрам. Форма ног без изъяна, но бедра, как и икры бугрятся мышцами, а коленки совсем узкие. Сиськи посажены слишком низко, хоть и торчат задорно вверх и чуть в стороны.
Словом — не идеал женской красоты. Ни греческий, никакой вообще. Изваяй статую и зритель удивится через века, что собственно художник хотел сказать? Я лично знаком с одним человеком, что смог бы передать тот жизненный свет, что превращал обычную симпатичную женщину в богиню.
Но любезный приятель Бенвенуто Челлини далеко, а жаль — он бы сумел.
Армия и Зара, Зара и армия. Я уже говорил, что противопоставление вышло забавное. На контрасте ощущения получались особо рельефными.
Утром я муштровал новобранцев. Учил и пестовал, как суровый отец. Или даже хуже. Отец никогда не скажет своим детям (по-идее) «узловатый хер, кошачье дерьмо, ты — насрано, пидор чесоточный, подзалупная перхоть». Самым приличным словом, которое слышали от меня рекруты, было слово «говнюк».
Обычно в ходу, кроме строевых команд, обращались такие популярные среди офицеров перлы: «что вылупился, грызло конское?!», «бегом сюда, мондовошка, роняя кал», «жопоголовый хрен», «я тебя сейчас в череп через глаз трахну», «что схватился за древко, как старая дева за дармовой хрен?!» и так далее. Как мы любим. И регулярные оздоровительные звиздюли направо, налево.
С Зарой я превращался в сахар-сахарович, хотя в выражениях при ней мог бы не стесняться. Она сама при случае так загибала по-испански, что уши вяли. Но тем не менее. А только стоило пересечь урез лагеря, во мне словно шлюз отворялся! И неслось матерное половодье на свет божий!
Как прикажете еще из кучки уродов сделать людей, а потом из людей боеспособную роту? Хорошо, что ветеранов было много и капралы как на подбор.
Я вспомнил старый фильм, что крутили по сети в Суле, про штурмовую пехоту и их нелегкие будни в учебке. Оттуда я бессовестно передрал одну молитву, которой начинался и заканчивался день моих новобранцев. Может быть, вы узнаете слегка переделанные слова:
«Это моя алебарда. Таких алебард много, но эта