Солдат императора стр. 259
стали друзьями. И не на словах.
Кокон молчание вдруг разорвал крик марсового:
— Земля!!!
Мы прибыли к древним финикийским берегам.
Эти строки написаны в тени стен Туниса. Пишу в спешке, до начала штурма остается не более получаса. О стольком еще хочется поведать и о стольком поведать просто необходимо, но я не успеваю, простите. Концовка выходит скомканной, но уж какая есть, не все в моей власти. В конце концов, Хаельгмунд вполне прозрачно намекал на «ненавязчивую редактуру», которой подвергались мои записки и мои отчеты. Надеюсь, последнюю часть будет кому причесать и привести в удобочитаемый вид. С извинениями оставляю сей труд тебе, неведомый литератор.
19 июля, армия готовится к приступу. Завтра. Завтра конец моего путешествия, которое и так затянулось сверх всякого приличия. Завтрашний день принесет победу императору, славу и добычу ландскнехтам, повторившим путь римских орлов. А я исчезну. Может быть.
Ночью 21 июля в пяти милях к югу от города меня будет ждать челнок.
А может быть, и не исчезну. Улетать, откровенно говоря, неохота. Что мне делать там, на Асгоре? Ради чего жить? За тринадцать лет на Земле я отвык от безопасного растительного существования, и прошлое мое кажется пресным как кошерная лепешка. Настоящая жизнь здесь. Согласен, это на любителя, но я говорю сейчас о своих ощущениях. Это мой выбор, поймите правильно. К тому же на Земле среди рощ и полей Испании меня ждет (я уверен, что ждет), та, которую я люблю, и которая любит меня.
Вы спросите, куда делась целая прорва дней между 16 июня, когда подошли к Гулетте и 19 июля? Справедливый интерес. Ответ прост: штурм Гулетты провалился, и мы вынуждены были просидеть там почти месяц! То чего так боялся император и военный совет, а заодно все наше могучее воинство, свершилось. Началась осада. На расстоянии буквально вытянутой руки от цели. Даже несгибаемый делль Васто ратовал за отступление и эвакуацию в Испанию. Но воля Карла пересилила.
15 июля началась вторая бомбардировка, гораздо более продолжительная и мощная. Пушки практически срыли больверк, разнесли ворота и пробили несколько брешей в стенах. Комбинированная атака с моря и суши принесла плоды, мы ворвались на улицы. Начался бой.
Скоро выяснилось отчего крепость так умело и успешно сопротивлялась. Гарнизон состоял из семи тысяч отборных янычар из гвардии самого Сулеймана Великолепного! А все пушки оказались заклеймены тремя лилиями! Проклятые французы вели двойную игру! Чему я, впрочем, не удивился.
Гарнизон возглавлял лично Хайраддин — Защитник Верных, мать его так. Проклятый пират оказался вёрток, как куница — его не удалось сцапать, он сумел отойти в Тунис. Тем не менее, Гулетта пала, дорога была открыта.
17 июля Барбаросса решился на полевое сражение, которое с треском проиграл. Еще бы! Он был выдающийся моряк, но никак не полководец.
Его пятидесятитысячная армада была разорвана в клочья. Баталии пехоты под прикрытием мушкетеров продавили центр, заставив отступить янычар, испанская конница отогнала легкую кавалерию, а германские рыцари стальным тараном раздавили спах на фланге. Мы захватили почти все пушки, перебили более двадцати тысяч человек и взяли множество пленных. И очень разозлились.
18 и 19 июля артиллеристы нацеливали орудия, а инженеры возводили укрепления вокруг обреченного города. Завтра начнется огненный
налёт, который не прекратится