Солдат императора стр. 279
ассоциации.
И так весь день. И уже далеко не первый день.
Глина — самая лучшая, дрова — самые жаркие, бронза — самая яркая, железо — самое крепкое… рабочие, грузчики, литейщики в помощь, установка талей, котлован — все это слилось перед глазами Челлини в один бесформенный ком, в котором он обязан был разбираться и помнить каждую мелочь. И бегать, бегать, бегать, как будто ему было пятнадцать лет. Не пятнадцать, а жаль — ноги под утро, когда он падал на кровать, буквально отваливались.
Как же тяжко быть одному! С другой стороны, гений всегда одинок, ибо найти в помощь такой же пылающий талант — немыслимая удача и совпадение, вероятность которого стремится к нулю. Да и не вынес бы хилый кров его мастерской двух таких светильников. Вся Тоскана была для него одного тесновата, что ж тут говорить…
И вот, подготовка близилась к завершению. Горн вычищен до девственного состояния, в зольник загружены дрова, бронза ждет первого жара, желоба тысячу раз проверены, трубки воздуховодов на месте.
Осталось зажечь огонь. Бенвенуто медлил. Он так не волновался с момента первой своей ученической поделки. С другой стороны, он был абсолютно счастлив и чувствовал себя Гефестом и Прометеем одновременно. В теле бурлили горние энергии, глаза сияли, а между пальцами, казалось, вот-вот посыплются искры.
Словно откликаясь мыслям его и настроению, небо на востоке стремительно чернело, то и дело, расцвечивая вечер голубыми сполохами. Надвигалась гроза. Могучий атмосферный фронт несся, окутанный молниями и клубами туч. Как будто небесное воинство, а может быть, демоны ада решили стать свидетелями рождения чуда. Его чуда.
«Бог мой! Как не вовремя!» — думал Челлини, глядя в лицо близившемуся буйству — «а, впрочем, плевать, теперь меня ничто не остановит. Так даже лучше. Пусть Персей родится среди молний и громов!»
— Зажигай! — выдохнул он, оторвавшись от созерцания. — Или, постой. Я сам.
«Желанный мастер» запалил факел от масляного
фонаря на стене и ткнул его в растопку. Сухие дрова послушно и дружно занялись. Через пять минут горн ожил и загудел, пыхая жаром.
Ученики заворожено пялились на ярящуюся печь, а он позволил себе присесть на скамеечку возле двери. Горн работал отменно, еще бы, ведь он сам его разработал и построил! Еще немного и горн раскалится.
Над городом полыхнула первая молния. Небо почти мгновенно скрылось за бурлящим низким покровом туч. Поднялся ветер. Еще одна молния. А спустя секунду долгий, рокочущий раскат грома.
Неуемный художник вскочил, подбежал к печи. Не мог он сидеть и отдыхать, оставив дело на попечение косорукой молодежи. Под аккомпанемент залпов небесной артиллерии Бенвенуто танцевал возле горна, ворочая дрова длинным железным шестом. От горячего дыхания его волосы и борода закурчавились, а одежда напиталась соленым потом.
Он бегал, отдавал команды, заглядывал в горн, проверяя бронзу, что вот-вот должна была поплыть. Рабочие, ученики и литейщики и прочие помощники числом с десяток, едва поспевали за ним.
— Алессандро! — кричал он старшему литейщику, — проверь заглушки, плотно ли притерты?!
Алессандро Ластрикати проверял их уже тысячу раз, но не смел ослушаться, памятуя от буйном нраве хозяина и его тяжелой руке. Челлини в эти часы был так страшен, что его испугались, будь он даже хилым карликом.
Гроза, меж тем, набирала силу.