Солдат императора стр. 281
— Бернардино! — прохрипел он, стуча зубами, — помоги подняться! Я должен прилечь. Ты останешься здесь и будешь следить за горном, как я тебя учил. Бронза сейчас потечет. Мой дорогой, следи внимательно, ошибиться ты не можешь. Когда металл будет готов — выбивайте заглушки, уверен, что форма наполнится отлично. Худо мне, Бернардино, как никогда не было. За пару часов эта немочь меня доконает.
Не слушая возражений Бернардино Манинелли, он ушел к себе и бросился на кровать.
Что было дальше, мы видели уже. Художник приготовился помирать.
«Великая болезнь» постигла его от чрезмерных трудов. Часа два он провел в «великом борении», непрестанно чувствуя, что лихорадка все усиляется.
Прогнав служанок, чтобы не отравлять последние часы бабьим причитанием, он велел напоследок отнести в мастерскую поесть и попить. Оставшись наедине с собой и недугом своим, художник блуждал между двумя мирами, вспоминая прожитое и беспрестанно тревожась о судьбе статуи.
Когда стало ему совсем худо от этих «безмерных терзаний», художник увидел, сквозь пелену боли и бреда, что в дверях стоит человек, изогнувшийся буквой «S», трясущийся даже сильнее больного Бенвенуто и с ожиданием неминуемой казни на лице.
— Маэстро! — наконец вымолвил он. — Ваша работа погублена, так что уже ничего не поправить.
Услышав это, Бенвенуто испустил крик такой безмерный, что его слышно было на огненном небе. Неведомая сила подбросила его с ложа. Ураганом ворвался он в мастерскую, раздавая тумаки и пинки. Проклятия его и упреки гремели сильнее грома.
Челлини встретил перепуганный Алессандро Ластрикати, не чаявший уже увидеть его живым.
— Бенвенуто, все пропало. Металл загустел и забил отверстия. Ничего не поделать, бронза выгорает, печь уже не потушить. Ничего не поправить, всё кончено.
При этих словах мастер вскинулся, готовый на худое. Его взгляд грозил карами и метал молнии не менее молний небесных, все еще раздиравших небо.
— Слушайте меня, неучи! Слушайте и делайте, как я скажу, раз ничего не можете сами! Встать к желобам, готовьтесь торопить металл. Несите суда все дрова что есть, дьявол, тащите из дома лавки и столы! Всё в печь! Кидайте олово в горн!
Бенвенуто подал пример, ухватив оловянную чушку.
Печь охотно приняла дубовые доски, загорелась еще жарче. Бронза начала сиять, а олово быстро поплыло, восполняя выгоревшую присадку. Тем не менее, тесто, образовавшееся перед заглушками, текло очень медленно. Тогда в горн полетела вся оловянная посуда, что нашлась в доме. Дело пошло веселее.
В довершение всего хлынул дождь. Пока слуги затыкали дыру в крыше, на раскаленный горн пролилось достаточно воды. Послышался грохот с превеликим сиянием огня, как будто молния образовалась, так что все замерли пораженные небывалым страхом, из-за какового всякий растерялся и Челлини больше других. Когда грохот стих, Челлини увидел, что треснула крышка горна. Теперь или никогда!
— Вышибай заглушки! — Заорал он, метнувшись к другому концу желобов, отворяя отверстия в форме. И бронза потекла!
«Я оживил мертвеца» — думал Челлини, ворочая кочергой металл в желобах, и восклицая громогласно:
— Боже, который своим безмерным могуществом воскрес и на небеса взошел!
И не думал более о лихорадке и о страхе смерти не вспоминал, такая наполнила его новая сила. Только лишь радость творения в те минуты владела им и ничто более над ним было не властно.
Когда же форма наполнилась,