Солдат императора стр. 77
и приказал оставаться в Италии. Ему следовало инкогнито отправиться в Венецию с натуральной разведывательной миссией. Имперская агентура… ну насчет „агентуры“ я пожалуй загнул, переделывая местные понятия на знакомый лад, просто доверенные лица, которые получали помощь от канцелярии Карла или непосредственно от Фрундсберга, должны были ввести Адама в курс местных политических хитросплетений.
Дипломаты были у всех на виду, ему же предписывалось провести негласное исследование. Дорожки Франции и Венеции неуклонно расходились. Необходимо было точно знать, что кривая тропка политики вывезет Республику к воротам Империи, а для этого нужна была информация. Много информации.
Райсснеру требовался помощник, а так же, возможно, телохранитель и выбор пал на меня, что было чрезвычайно с его стороны любезно. Ваш скромный повествователь нежданно оказался на должности фельдфебеля, каковую честь заслужил после Биккока и взятия Генуи. Солдаты моего фанляйна вынесли представление, а общий полковой сход его утвердил, и пожалуйте — я уже командир, хоть и невеликий.
На меня тут же свалилось множество разнообразных очень утомительных обязанностей. Почти месяц я мрачно охреневал от караулов, учений и прочих радостей маленького начальника, когда Адам вытащил меня из этой болотины. Ехать ему с кем-то было надо, а образованных людей вокруг раз-два и обчелся.
Миссия деликатная, нужен не просто боец. Хороших рубак вокруг хватало с избытком, но были они в большинстве очень недалекими людьми. Н-да, все-таки в классическом образовании, пусть и неоконченном, есть свои преимущества. Даже на войне.
И вот, вывернувшись из солдатской лямки, я превратился в имперского шпиона или разведчика, называйте как хотите. Официально я был прикомандирован к интендантской роте, ну а суть настоящего задания обрисована выше. Собственно обязанностей никаких, только присматривать, чтобы Райсснера не пристукнули ненароком в какой-нибудь подворотне. Жалование капает, причем повышенное, а мне досталась отличная возможность выполнить мою главную работу. Я же наблюдатель, а задание наше именно в наблюдении и состояло. Удача! Настоящая солдатская удача.
Вступление к дневнику, пожалуй, можно считать оконченным, и я перехожу к нормальным подневным записям…»
Из дневника Адама Райсснера.
27 июля 1522 года от Рождества Господа нашего Иисуса Христа.
«О Фатерлянде.
Бедная моя Германия! Сегодня дошли вести о разгроме крестьянского войска под Мемингеном. Сколько же христианской крови должно еще пролиться, чтобы на эту несчастную землю снизошел мир и божье благословение?
О моем почтенном спутнике и друге Пауле Гульди, мещанине.
Нельзя не написать нескольких слов о спутнике моем Пауле Гульди. Все еще не знаю, верно ли поступил я, взяв его с собою для совершения этого важного и в высшей степени непростого задания?
Человек он безо всяких сомнений достойный и храбрый. До сих пор вспоминаю, как он орудовал спадоном при Бикока! Зрелище было столь прекрасно, что я поневоле возрадовался, что он воюет на нашей стороне. Есть однако в нем ряд странностей. Он умен и превосходно образован.
Глубина знаний его меня поражала еще во время бесед наших от мюнхенского лагеря до Италии. Где мог простой саксонский мещанин получить такое прекрасное образование? Особенно, если принимать во внимание его неоднократные заверения, что ни один из знаменитых университетов не является его alma mater. Расспросы более подробные в нашем кругу неприличны, так что раб божий Адам пребывает в частичном неведении относительно биографии своего товарища.