Солнце в борозде стр. 8
мы в лямку, дак и стоять перед душой! Ну!.. – с грустной
болью сказала, как пожаловалась, Варвара, увидевшая подходивших к ним детей. – Господи
Праведный!.. Да сядьте вы где! – остановила она их.- Дайте хоть дыхнуть без вас!..
Дети остановились, неслышно посовещались и, как усталые старички, медленно пошли к колодам с
березовым соком.-Дак, может, под лопату сажать будем, а детей отпустим?- скорей для разговора, чтоб отвести душу
да самим себе доказать необходимость того, что они сейчас делают, спросила Надежда.
-Под лопату оно интеллигентней, ясное дело, - осторожно замечает Дуриманиха, возясь с плугом. –
Правда, сколько ж тых лопат надо? Да сколько баб? А землищи-то сколищи! Истосковалась она,
бедная, может, горше, чем мы…
-А, дак нихай жилы лопаются, так, по-твоему? – с раздражением от голода и усталости, вскинулась
Варвара.- Света белого глаза уже не бачуть! Сердце уже камнем по голове бухает!...
-Ладно вам, женщины,- проговорила Городская негромка, стеснительно, будто не делила она с ними
на равных эту же лямку.- На собрании решили.
-А ты уже и погавкать нам не даешь!- набросилась на нее Варвара.- Может, выболится скорей, а ты
все женщины да женщины… Женщины – это когда жисть по-людски да платье по фасону, а в этих
тряпках да при такой каторге одно только и подходит, что «бабы».
-Не расходись, Варвара! Цить!- хлопая ладонью по зеркалу отвала, строго сказала Дуриманиха. –
Может, без этой вот борозды, без каторги твоей, некому б было на хронте стрелять.
-На хронте, на хронте, - незлобно передразнила ее Варвара.- А у нас тебе что тут? Не хронт? Если не
горше…
Бабы без агитации все понимали. Замолкли и затихли, остановив глаза на догорающих головешках
костра.
-Господи Милостивый!- пригорюнилась Варвара. – Нечто ж я баба? - тихо пожаловалась она себе,
будто рядом с ней никого не было.- Паровоз я стожильный. Задубела и высохла, как хряпка какая…
И пот уже мой кобылой воняет. Даст Бог, мужика встрену где, дак сраму не отберусь: забыла уже
куда и что, и как это бывает. Вот вам истинный крест,- перекрестилась она, валясь спиной на
пашню.- Все чисто забыла…
Видя, как крестится Варвара, перекрестилась и глухонемая Кулина.
С поникшими в подоле руками, кулем сидела она у костра и, вытянув перед собой ноги, глазами
следила за бабами, особым чутьем улавливая смысл разговора.
На слова Варвары только вздохнули бабы да еще больше притихли.
Молчала и Дуриманиха. Свесив с колен сухие руки, она по-мужски сидела на краю борозды,
задумчиво глядя на свои, изуродованные работой и временем худые, мосластые ноги, с
выпирающими костями больших, загнутых пальцев. «И куда все подевалось?»- подумала она без
всякой к себе жалости, силясь только понять, когда ж она так безоглядно себя растратила, да
вспомнить не могла.
Тяжело и с болью вздохнула двадцатилетняя Вера и Дуриманиха подняла голову.
В стороне, сложив под грудями руки, на корточках сидела Вера и ритмично, как убаюкивают
ребенка, покачивалась.
Дуриманиха все поняла. Заметили это и другие бабы.
-Эх, Веерка ты Веерка неслухмяная,- подсела к ней Надежда.- Говорила тебе, дурочке: «Намотай на
лямку тряпок побольше», дак не послушала. Девки,- обратилась она к бабам,- давайте за плуг ее
поставим: грудь дурочка намулила.