Соратники Иегу стр. 166
Пьемонта.
— Так, значит, речь идет об Италии!
— Речь всегда идет об Италии!
— А я думал, речь пойдет о Вандее!
— Она на втором плане.
— А что, если вы, генерал, отошлете меня в Вандею, а сами возьмете да и направитесь в Италию?
— Нет, будь спокоен.
— Очень рад! Но знайте: если вы так поступите, я бросаю все и устремляюсь вслед за вами!
— Я тебе разрешаю… Однако вернемся к Меласу.
— Простите, генерал, но вы только в первый раз о нем упомянули.
— Да, но я давно о нем думаю. Знаешь, где я разобью Меласа?
— Еще бы, черт возьми!
— Где же?
— Да там, где вы его
встретите.
Бонапарт рассмеялся.
— Дурачок! — сказал он с какой-то нежной фамильярностью.
Бонапарт лег животом на карту.
— Подойди сюда, — обратился он к адъютанту.
Ролан растянулся рядом с ним.
— Смотри, — продолжал Бонапарт. — Вот где я его разбиваю!
— Под Алессандрией?
— В двух или трех льё. В Алессандрии у него склады, лазареты, артиллерия, резервы: он никуда оттуда не подастся. Я должен нанести ему сокрушительный удар, иначе я не добьюсь мира! Я перехожу через Альпы, — он указал на Большой Сен-Бернар, — внезапно обрушиваюсь на ничего не подозревающего Меласа и разбиваю его наголову!
— О! В этом-то я не сомневаюсь.
— Но, понимаешь, Ролан, я не могу спокойно отправиться в поход, пока страну разъедает эта язва, пока у меня за спиной Вандея!
— Ах, вот в чем дело: долой Вандею! И вы посылаете меня в Вандею, чтобы я ее уничтожил!
— Этот молодой человек рассказал мне про Вандею много важного. Вандейцы — храбрые солдаты, и командует ими человек с головой — этот самый Жорж Кадудаль. Я предложил бы ему полк, но он, конечно, откажется.
— Он чертовски зазнался!
— Но он кое о чем не подозревает.
— Кто? Кадудаль?
— Он самый. Дело в том, что аббат Бернье сделал мне важные предложения.
— Аббат Бернье?
— Да.
— Что это за аббат Бернье?
— Сын анжуйского крестьянина; сейчас ему тридцать два или тридцать три года. Он был кюре в церкви Сен-Ло в Анже. Во время восстания он нарушил присягу и переметнулся к вандейцам. Два-три раза Вандею усмиряли. Раз или два считали ее умершей. Не тут-то было: Вандею усмирили, но аббат Бернье не подписал мира, Вандея умерла, но аббат Бернье был жив. Однажды Вандея проявила к нему неблагодарность: он хотел, чтобы его назначили генеральным уполномоченным всех роялистских войск, сражающихся внутри страны. Но под давлением Стофле на этот пост был назначен граф Кольбер де Молеврье, его бывший сеньор. В два часа ночи совет был распущен, аббат Бернье исчез. Что он предпринял в эту ночь, ведомо только Господу Богу и ему самому; но в четыре часа утра отряд республиканцев окружил ферму, где ночевал Стофле, безоружный и без всякой охраны. В половине пятого Стофле был схвачен и через неделю казнен в Анже… На следующий день д’Отишан встал во главе войск и, не повторяя ошибки своего предшественника, сразу же назначил аббата Бернье генеральным уполномоченным… Понимаешь, в чем дело?
— Еще бы не понять!
— Так вот, аббат Бернье, генеральный представитель воюющих держав, наделенный полномочиями от графа д’Артуа, сделал мне важные предложения.
— Как! Он соизволил сделать предложения вам, первому консулу?.. А знаете, аббат Бернье хорошо поступил! Что ж,