Соратники Иегу стр. 167
вы принимаете предложение аббата Бернье?
— Да, Ролан. Пусть Вандея заключит со мной мир, и я открою ее церкви и верну ей ее священников!
— А что, если они запоют: «Domine, salvum fac regem!»?
— Это все же лучше, чем совсем ничего не петь. Бог всемогущ, и от него все зависит. Я тебе объяснил, в чем Заключается твоя миссия. Подходит ли она тебе?
— Я в восторге от нее!
— Вот тебе письмо к генералу Эдувилю. Как главнокомандующий Западной армией он будет вести переговоры с аббатом Бернье, и ты будешь присутствовать на всех совещаниях. Он будет всего лишь моими устами, а ты — моей мыслью. Отправляйся немедленно: чем раньше ты вернешься, тем скорей будет разбит Мелас.
— Генерал, разрешите мне только написать матушке.
— Где она остановится?
— В Посольской гостинице.
— Когда она должна приехать?
— Сейчас ночь двадцать второго января. Она прибудет двадцать третьего вечером или утром двадцать четвертого.
— И она остановится в Посольской гостинице?
— Да, генерал.
— Я все устрою.
— То есть как вы все устроите?
— Твоя матушка, конечно, не может оставаться в гостинице!
— Где же она будет проживать?
— У одного друга.
— Но она никого не знает в Париже.
— Прошу прощения, господин Ролан: она знает гражданина Бонапарта, первого консула, и его супругу, гражданку Жозефину.
— Неужели вы хотите, генерал, поместить мою матушку в Люксембургском дворце? Имейте в виду, что она будет там плохо себя чувствовать.
— Нет, я ее устрою на улице Победы.
— О! Генерал!
— Хорошо, хорошо! Значит, решено. Поезжай и возвращайся как можно скорее!
Ролан взял руку первого консула и хотел было ее поцеловать, но Бонапарт привлек его к себе.
— Обними меня, милый Ролан, — сказал он. — Счастливого пути!
Спустя два часа Ролан уже мчался в почтовой карете по дороге в Орлеан.
Через день, в девять часов утра, после тридцати трех часового пути, он прибыл в Нант.
IЗА ТАБЛЬДОТОМДевятого октября 1799 года, погожим осенним днем, когда на одном конце
Прованса, в Йере, созревают апельсины, а на другом, в Сен-Пере́, — виноград, почтовая карета, запряженная тройкой лошадей, пронеслась во весь опор по мосту, перекинутому через Дюранс, между Кавайоном и Шаторенаром, направляясь в Авиньон. Этот древний папский город лишь восемь лет тому назад, 25 мая 1791 года, был присоединен к Франции, что в 1797 году подтвердил договор, подписанный в Толентино генералом Бонапартом и папой Пием VI.
Экипаж въехал в Экские ворота, промчался, не замедляя хода, через весь город по узким извилистым улицам, закрытым от ветров и солнца, и остановился шагах в пятидесяти от Ульских ворот, перед гостиницей «Пале-Эгалите», которую уже потихоньку снова стали называть «Пале-Рояль», ее прежним именем, сохранившимся и в наши дни.
То немногое и, казалось бы, маловажное, что мы сказали о названии гостиницы, перед которой остановилась интересующая нас почтовая карета, характеризует положение, в котором находилась Франция при правительстве термидорианской реакции, именуемом Директорией.
В результате революционной борьбы, длившейся от 14 июля 1789 года до 9 термидора 1794 года, после бурных дней 5 и 6 октября, 21 июня, 10 августа, 2 и 3 сентября, 21 мая, 29 термидора и 1 прериаля, после того как на глазах толпы были гильотинированы король и его судьи, королева и ее обвинитель, жирондисты и кордельеры, умеренные и якобинцы,