Совок-4 стр. 15
подполковник, хочешь сказать, что это я виноват в том, что вы этого щенка упустили?! — к ледяной ненависти Мелентьева добавились презрительные нотки, а его скулы побелели.
Подполковник Саушин почувствовал, как его рубашка намокла и спине стало холодно и неприятно. Таким своего руководителя он еще не видел. Показное спокойствие Мелентьева его в заблуждение не ввело. Оно лишь оповещало, что степень бешенства полковника поднялась слишком высоко. Настолько высоко, что Саушину стало по-настоящему страшно.
— Никак нет, товарищ полковник! — со всей уверенностью, которую он только сумел изобразить, ответил подпол, — Наша вина! Но мы работаем! Все связи Корнеева известны и адреса, по которым он может появиться, мы тоже установили. Теперь бы наружников дополнительно запросить, товарищ полковник! — Саушин аккуратно переводил внимание разъяренного шефа в рабочую плоскость. — Да и не май-месяц сейчас на дворе! Ближе к ночи в каком-то адресе, но он объявится!
— Оформляй задание! — повелся на уловку Мелентьев, — И не стесняйся ты! Сколько надо, столько наружников и дадут! И пусть «длинным хвостом» по нему работают! Хватит уже проколов!
— Есть, товарищ полковник! — вытянулся Саушин, — Разрешите идти?
— Погоди! — Аркадий Семенович немного успокоился и его холёное лицо опять приняло привычное выражение довольного жизнью барина. — Тебе известно, что наш юноша свою начальницу, эту, как её, Зуеву, кажется, пользует?
— Никак нет, товарищ полковник, такой информации я не имею! — съежился под недобро-насмешливым взглядом Мелентьева Саушин.
— Теперь имеешь! — жестко припечатал полковник, — Выражаю тебе, Алексей Викторович, своё неудовольствие! Это ты мне должен добывать информацию, а не наоборот. Иди, работай и постарайся меня больше так не расстраивать!
Земфира неверна…
Раскрывшаяся дверь меня сильно и неприятно удивила. Прежде всего, так это стоявшим на пороге живописцем ТТУ Эдуардом Сарайкиным. Художник был в женском переднике, а рукава его рубашки были закатаны до локтей. В душе что-то расстроенно заверещало. Похоже, что лежбище, на которое я так рассчитывал, занято вот этим вот ушлёпком.
— Здравствуйте! — подпустив петуха в голос, настороженно поздоровался со мной профессиональный прелюбодей и изменщик Эдик.
— Ты, Сарайкин, чего здесь, сука, делаешь?! — оставив приветствие оформителя без ответа, поинтересовался я.
— Ну.., так эта, ну живу я как-бы здесь, — сдувшийся Эдуард уже не пытался демонстрировать мне свою уверенность и твердость жизненной позиции.
— А какого хера ты здесь как-бы живешь? Вера где? — не стал я рассусоливать.
— Так дома она! — обрадовался любвеобильный маляр, сообразив, что внимание неприветливого визитёра можно отвести от себя в сторону, — Вера-а! — заблажил он вовнутрь квартиры.
Совсем скоро из-за неширокой спины живописца показалась Верочка. Обойдя худосочную дылду с козлиной бородкой, моя несбывшаяся надежда на постой улыбнулась.
— Здравствуйте, Сергей! — поздоровалась она и слегка повернув голову, бросила назад — Ты иди пока, я не долго!
Я невольно опустил взгляд на ее выпирающий живот и окончательно распрощался с иллюзиями. Мне даже показалось, что этот верочкин живот по своей форме точно такой же, как и тогда у Галины Суторминой, когда я ездил к той в Октябрьск. А с другой стороны, все логично, вон он, сука, производитель этих животов, в фартуке по