Сожалею о тебе стр. 93
Джонас легонько стучит.
Я лежу на диване с задремавшим на руках Элайджей, когда его отец проходит в гостиную.
– Я забрала его, когда наступило время послеобеденного отдыха, – шепотом поясняю я.
– Младенцы так много спят. – Улыбаясь, Джонас смотрит на ребенка. – Мне это так не нравится.
– О, поверь, ты еще будешь скучать по этому, – с тихим смешком заверяю я.
Мужчина кивает в сторону гаража:
– Не было времени заехать домой. Ты не против, если я сломаю замок на ящике с инструментами Криса? – Я молча соглашаюсь.
Когда он уходит, я перекладываю племянника в коляску и откатываю ее в самый дальний угол, чтобы шум не побеспокоил малыша.
Джонас возвращается с коробкой и направляется на кухню. Я следую за ним, чтобы помочь. Я протягиваю нож, и задвижка быстро отлетает в умелых руках. Затем жених сестры откидывает крышку и выдвигает верхний отсек, чтобы добраться до нижней части.
На лице Джонаса внезапно появляется озадаченное выражение. Я немедленно подхожу и заглядываю внутрь.
Мы оба таращимся на содержимое.
Конверты. Письма. Открытки. Множество. И все адресованы Крису.
– Они от тебя? – уточняет Джонас.
Я отрицательно мотаю головой и делаю пару шагов назад, словно на расстоянии они каким-то образом исчезнут. Как только многочисленные раны начинают затягиваться, так обязательно что-то их бередит.
Везде почерком Дженни
написано имя Криса. Джонас перебирает свою находку.
Сердце чуть не выскакивает из груди, ведь теперь мы можем узнать ответы на все вопросы. Как все это началось? Когда? Почему? Любил ли сестру муж? Любил ли он ее сильнее, чем меня?
– Ты собираешься их прочесть? – спрашиваю я у товарища по несчастью.
Он уверенно мотает головой. Кажется, решение окончательное. Я завидую отсутствию у него любопытства. Джонас протягивает всю стопку мне.
– Сама решай, как поступать, но лично мне неинтересно, что там.
Я молча смотрю на письма.
Он берет необходимый инструмент, закрывает ящик и приступает к работе над последней упрямой дверной петлей.
Я же иду в спальню и рассыпаю бумаги на кровати. Даже просто держать их в руках невыносимо больно. Пока Джонас в доме, я не собираюсь ничего читать, поэтому выхожу из комнаты и плотно прикрываю дверь. Разберусь с этой проблемой позднее.
Затем возвращаюсь в кухню, опираюсь на стол и устремляю взгляд в пол, стараясь думать о чем угодно другом, вне зависимости от того, насколько это кажется невыполнимой задачей.
Если я прочту письма, то смогу обрести так необходимый мне покой? Или это лишь сильнее разбередит раны?
Часть меня склоняется к последнему варианту. Даже небольшие детали, о которых я уже знаю, причиняют страдания. Например, сегодня утром я чуть не разрыдалась, потому что вспомнила, как мы с Дженни ездили в центр города год назад, за неделю до дня рождения Криса. Сестра настаивала, что мы должны купить ему абстрактную картину, которую она присмотрела в конкретном магазине. Я не замечала, чтобы муж интересовался живописью. Но это полотно каким-то образом напоминало Дженни о Крисе. Раньше я об этом не задумывалась. В конце концов, они друг друга неплохо знали. И мне нравилось, что мои близкие прекрасно ладили.
Теперь эта картина висит над тумбочкой в кухне.
И я на нее пристально смотрю.
– В прошлом году Дженни настояла, чтобы я купила это полотно