Создания света, создания тьмы. Остров мертвых. Этот бессмертный стр. 181
конверт.
Так и есть!
Еще один снимок.
На снимке был изображен Ник, старый друг Ник. Ник-карлик. Ник-покойник. Он сердито скалился сквозь бороду и явно был готов прыгнуть на фотографа. Он стоял на скалистом утесе.
«Прилетай на Иллирию. Здесь все твои друзья».
Так говорилось в записке, написанной по-английски.
Я закурил первую в этот день сигарету.
Личность Лоуренса Джона Коппера знали тут Малисти, Бейкер и Андре дю Буа.
Малисти был моим агентом на Дрисколле, и я платил ему достаточно, чтобы, как мне казалось, не бояться подкупа. Отметим, что к человеку могут применить другие средства давления, но Малисти сам узнал о моей настоящей личности лишь вчера, после того, как была произнесена кодовая фраза, являющаяся ключом к специальной инструкции. Прошло не так много времени, чтобы к нему могли успеть приложить давление.
Бейкер, с другой стороны, ничего не выигрывал, приценившись ко мне. Мы были партнерами в совместном предприятии, одной из капель в том ведре, о котором столько говорят люди. И это все. Если наши капиталы каким-то образом вступали в конфликт, то это был конфликт совершенно не персонального характера. Бейкер исключался.
Андре дю Буа тоже, как мне показалось, не принадлежал к числу разговорчивых людей, особенно после нашего разговора и моих намеков на применение крайних мер к достижению необходимого мне результата.
На Вольной тоже никто не знал о месте моего назначения, никто, кроме Секара, а его память я предварительно стер перед вылетом.
Я решил рассмотреть другую возможность.
Если Рут была похищена и ее принудили написать записку, которую она мне послала, тогда тот, кто ее похитил, мог предположить, что если я отреагирую, то получу и это письмо, а если нет — то ничего страшного.
Предположение казалось возможным.
Это означало, что на Дрисколле был человек, имя которого я не прочь был бы узнать.
Стоило ли терять время? С помощью Малисти я мог бы, наверное, выловить отправителя последнего снимка.
Но
если за этим человеком находился другой человек и если тот второй не дурак, то его подчиненный будет знать очень мало и вообще может не иметь отношения к делу. Я решил пустить по следу Малисти, а о результатах пусть доложит мне на Вольную. Но сразу же звонить ему из Малинового дворца я, конечно, не стал.
Всего несколько часов спустя уже не будет иметь значения, кто знал, что Коппер — Сандау. Я уже буду в пути и никогда больше не буду Коппером.
— Все несчастья в этом мире, — сказал мне однажды Ник-карлик, — происходят из-за красоты.
— Может, из-за правды или доброты? — возразил я.
— Они тоже помогают. Но главный преступник — это красота. Вот где изначальное зло.
— А не богатство?
— Деньги — это тоже красиво.
— Что-нибудь еще, чего не хватает: еда, вода, женщины…
— Точно! — воскликнул он, с такой силой опуская на стол кружку с пивом, что в нашу сторону повернулся десяток голов. — Красота, черт ее побери!
— А как насчет красивых мужчин?
— Все они или подонки — те, которые знают, что получили все даром, или тихони, потому что знают, что остальные парни их терпеть не могут. Подонки портят жизнь остальным людям, тихони — мучают сами себя. Обычно они слегка съезжают с дорожки — и все из-за