Спи со мной. Грёзы стр. 25
хочу показаться невежливой… Его ладонь – большая и горячая, твердо сжимает мою. Необычное ощущение, от которого я отвыкла, но оно не доставляет дискомфорта. Находиться с ним рядом легко. Будь я писателем, а не фотографом, сказала бы, что Ян Свенссен – это как запах дождя перед грозой. Такой же пьянящий, чистый и неизбежный.
Он берет гитару и садится перед зеркалом, наигрывая простую, но красивую мелодию.
– Понравился концерт?
– Очень.
Встаю сбоку и нацеливаю объектив на отражение. Ян улыбается, опустив глаза на струны, и я понимаю, что в эту секунду у меня есть шанс сделать, возможно, лучшие снимки за всю карьеру. Приглушенный свет, игра теней на стенах, плакат с изображением Kiss, сменяющиеся аккорды. Прозвучит нескромно, но наша импровизированная фотосессия вполне могла бы встать в один ряд с кадрами из гримерок Стивена Тайлера, Эрика Клэптона и Патти Смит.
– Ты немногословна.
Он надевает бейсболку и показывает язык, глядя в камеру.
– Предпочитаю делать, а не говорить.
Я поглощена процессом, меня не покидает ощущение, что здесь и сейчас происходит какая-то неизвестная мне самой магия, в результате которой удастся получить множество уникальных снимков. Снимков, при взгляде на которые даже самый далекий от музыки человек почувствует атмосферу воспетой благословенным роком свободы.
– В детстве я мечтал стать фотографом. Зная об этом, родители подарили мне простой, но хороший фотоаппарат. Я не мог дождаться каникул, когда мы всей семьей поедем на природу и я смогу устроить фотоохоту на животных. – Он улыбается, перебирая струны. – Как думаешь, чем все закончилось?
– Хм, дай подумать. – Закусываю губу. – Ты поставил камеру в траву, настроил автоспуск, а когда отошел, ее утащила лиса или белка?
Он удивленно поднимает бровь и негромко смеется.
– Почти. Я случайно забрел к диким кабанам, которые искали желуди вместе с поросятами. У взрослых включились защитные инстинкты, и они атаковали, побежав прямо на меня.
– Судя по тому, что мы обсуждаем эту историю сейчас, ты оказался быстрее? – Перестаю фотографировать и делаю глоток холодной минералки.
– В каком-то смысле, – заговорщицки подмигивает музыкант. – Я залез на ближайшее дерево и просидел там до темноты, задаваясь вопросом, действительно ли мне хочется посвятить свою жизнь фотографии. Все это время кабаны ходили внизу. Когда они наконец ушли, я вернулся к готовым звонить в полицию родителям и сказал, что собираюсь записаться в музыкальную школу.
Представив убегающего Яна и мчащихся за ним диких свиней, которые хищно хрюкают, загнав несчастную жертву на дерево, я не могу удержаться от хохота. Воображение – друг мой. Воображение – враг мой. Отсмеявшись, вытираю выступившие второй раз за вечер слезы.
– Обещаю, что никому не расскажу о твоем позоре.
Ян усмехается, а потом смотрит на меня неожиданно серьезно и кивает на камеру.
– Позволишь?
Передаю ее, немного настороженно наблюдая за тем, что он делает. Спустя секунду фотоаппарат фокусируется на мне, и одновременно с тем, как щелкает затвор, я резко закрываю лицо рукой.
– Не люблю фотографироваться.
Ян смеется, но послушно отдает камеру обратно.
– А ты о чем мечтала в детстве?
«Чтобы отец вернулся», – чуть не вырывается у меня, но это явно не тот ответ, на который он рассчитывает.
– Стать балериной, – пожимаю плечами и с вызовом смотрю на него.
– Не шутишь? – В глазах Яна я читаю одновременно недоверие и восхищение, и даже