Шпион и разведчик - Инструменты философии стр. 15
Буковский, минуя "первую истину" экзистенциального шпионажа (о том, что каждый есть шпион, заброшенный в мир), совершенно определенно усматривает "вторую истину": "Получалась какая-то нелепость - наше членство в подпольной организации делало нас совершенно безопасными для властей. Так, глубоко законспирировавшись и для камуфляжа вступив, например, в партию, человек может преспокойно всю жизнь прожить. Работать, ходить на партийные собрания и, практически, поддерживать эту власть. Для пущей конспирации можно даже в КГБ поступить на службу!" (Там же, с. 93). Иными словами, парадокс шпиона не укрылся от внимания опытного диссидента.
Можно, конечно, сказать, что ребятам попался неважнецкий резидент, не умеющий по-настоящему обращаться с паролем, использовать заложенную в нем творческую мощь: "Истинное и аутентичное слово (Parole) откровения есть слово, творящее из ничего, из своей собственной произнесенности, - тем самым оно открывает свою пустоту"*.
* Lacan J. Ecrits: A Selection. N.Y. 1977. P. 61/271.
Теперь самое время обратить внимание на принципиальные различия между двумя формами творческой активированности слова - приказом и паролем. Самостоятельная сила приказа как слова возможна лишь в том случае, когда он, так или иначе, снабжен паролем; или приказ не самостоятелен, а представляет собой простое словесное оформление экстравербальной силы, например системы принуждения. Пароль есть вообще универсальный адаптер влияния, его сверхпроводник, используемый как микродобавка к любой действенной инструкции. Но еще важнее топологические различия между повелевающими инстанциями, которые уже заложены к моменту заброски в мир. Одна из них, инстанция Сверх-Я, подробно описана Фрейдом. По большей части она и в самом деле воплощает авторитет Отца, но для нас важно, что инструкции Сверх-Я записаны субъектом, уже испытавшим вторую истину экзистенциального шпионажа: в содержании записи мы находим "размышления шпиона перед явкой с повинной" и даже предупреждения контрразведки. Привод Сверх-Я, опирающийся на совесть, страх и вообще "бдительность", влечет к дознавательно-следственной деятельности. Действие этого передатчика резко усиливается на излете заброшенности по мере угасания первоначального импульса.
Владеющего передатчиком Сверх-Я, умеющего включать его на полную мощность, мы обычно именуем харизматическим лидером. Он призывает к послушанию и подчинению, и Dasein повинуется, распознавая персональный оклик, предуказанную частоту радиовещания. И все же эхо приказа указывает на дистанцию удаления; упорствующий в шпионстве легко может скрыться от харизматического лидера, приняв, например, более строгие меры конспирации и по-прежнему оставаясь самому себе хитрым.
Совсем иначе обстоит дело, когда на связь выходит другая повелевающая инстанция, ласково выговаривающая слова пароля - вплоть до воспроизводства неповторимой интонации. Тогда Dasein слышит так называемый "мама-язык", и это слушание Хайдеггер определяет как "первичную и настоящую в собственном смысле открытость Dasein для своего наиглубочайше-личного можествования, как слушание голоса друга, которого всегда носит с собой любое Dasein. Dasein слушает, потому что понимает... и как понимающее бытие в мире пребывает вместе с другими и... в этой послушности принадлежит к ним"*.
* Хайдеггер. Бытие и время. 34// Работы и размышления разных лет. М., 1993. С. 26. Перевод А. В. Михайлова незначительно модифицирован.
Владеющий мама-языком Другой (насколько это возможно) по аналогии может быть назван матахаризматическим лидером. Слова мама-языка не создают эхо-эффекта дистанции, они вообще не поддаются представлению в виде внешней инструкции. Эти позывные Далекой Родины встроены изнутри в форму желания, они транслируются исключительно на собственной частоте матахари, совпадая с биением пульса.
В