Шпион и разведчик - Инструменты философии стр. 16
отличие от рупора Сверх-Я матахаризматические повеления передаются негромко - в них приходится вслушиваться, добиваясь предварительного уединения души, отключения гула бытия: оглохшие от гула бытия уже не реагируют на тумблер громкости. Как говорит герой одного из рассказов Владимира Маконина, "барабанов они не слышат, пойте им тихо". Разведчики, окликая друг друга, попадают на заповедную частоту невзначай. Только Супершпиону доступна клавиатура матахари (даже Ubermensch Ницше тут бессилен) - но и среди них еще не родился тот, кто мог бы исполнить на ней что-нибудь, кроме "собачьего вальса". Мир еще ждет заброшенности такого посланца (мессии).
Впрочем, даже простейший аккорд, составленный из интонаций матахаризматического повеления, может быть достаточен для перевербовки. У бедного Dasein нет сил противостоять прямому включению, ибо он еще не знает третью истину заброшенности. В отличие от двойного агента, он полагает, что "хотя другие могут за меня думать, решать, даже бояться, но во всяком случае никто не может за меня хотеть". Двойного агента на этом не проведешь, ибо ему ведома третья истина заброшенности, которая гласит: "В этом мире нет вещей неподдельных, есть только вещи еще не подделанные".
Именно с провоцирования хотения другого и начинается настоящая работа интригометра, зона сладчайшего, топос, куда вновь сходятся драйвы эроса, логоса и воля к власти. Поскольку, например, у каждого
из заброшенных есть резонатор поиска истины (обыкновенное шпионское), отождествление с "путем ученичества" дается легко - естественна идентификация с Карлосом, а не с Диком Хуаном; вообще интерес сосредоточен на фигуре, получающей просветление, а не на фигуре, дающей просветление ("кеншо").
Наставляемый на путь истины может поверить гуру, а может оказаться самому себе хитрым, в любом случае он остается по эту сторону чувственно-сверхчувственного барьера - его штирлицу порой просто не хватает шкалы для отмеривания экстаза, который омывает дом бытия Супершпиона. Путеводитель по пространству интриг возможен лишь в рамках более подробной феноменологии шпионажа; иногда ее блестящие фрагменты попадаются в писаниях французских моралистов XVII-XVIII вв. - Ларошфуко, Лабрюйера, Сен-Симона, Шамфора и др. Здесь достаточно привести слова одного из лучших агентов Воли-к-Произведению, Льва Толстого, имеющие прямое отношение к теме: "Худший человек - это тот, кто живет чужими мыслями и своими чувствами, а лучший тот, кто живет своими мыслями и чужими чувствами".
6. Шпион внутри шпиона, а в нем сидит шпион
Про агента Dasein нам известно, что ему всегда противостоит Другой. Начиная с Сартра, почти все заметные представители французской философии писали об этом, далеко не всегда, впрочем, достигая уровня проницательности Хайдеггера. Собственно, против Другого (или Других) и осуществляется шпионаж - и наоборот, спецслужбы СМЕРШ, выслеживающие шпиона (бедного шпиончика), - это глаза и уши коллективного Другого.
Увы, такая упрощенная схема не дает представления о глубинах шпионологического измерения бытия. Тот, кто противостоит Я (Dasein), в качестве Другого не слишком опасен - он не претендует на мое имя, на местоимение "я" в моей речи, для его обмана достаточно элементарной конспирации. Шаг в сторону - и мой голос сливается с голосами других, еще шаг в сторону - и я, оставляя свой автоответчик в хоре других, продолжаю свой диверсионный рейд в тылу врага. Утверждение Лакана, что мое желание определяется признанностью Другого, сильно смахивает на легенду, разыгранную агентом Dasein для представителей спецслужб, -