Сразу после войны стр. 387
на уже почерневшую копенку прошлогоднего сена, из которой Степанида каждую неделю выщипывала клок — постель поправляла.
— Чего же к нам не вошел?
— Постеснялся — темно уже было.
Понравилось мне такое объяснение. Позвал я Лешку в хижину — накормить решил. Думал — поест и уйдет. Но он остался. Не сам, конечно, — мы посоветовали. Очень он понравился всем, особенно Витьку. С первых же минут стал Лешка свою внимательность проявлять к нему, доброту показывал. Витек ни на шаг его от себя не отпускал, все рассказывал что-то. Такое часто бывает: сойдутся два незнакомых человека и сразу так понравятся друг дружке, что может показаться: они пуд соли вместе съели. Ксюша, врать не буду, своего интереса ничем не выдала, а Степанида, присмотревшись к Лешке, уверенно сказала, будто печатью по бланку стукнула:
— С культурной семьи! Небось инженера́ родители-то?
— Отец действительно инженером был, — ответил Лешка, — он на фронте погиб, а мать врачом работает.
— Ну-у… — Губы у Степаниды дрогнули. Она прошлась по хижине, которую уже осветило солнце, проникавшее через раскрытую дверь, помолчала, будто раздумывала — говорить или нет, и призналась: — Я долго у врачей в прислугах жила. Сам он профессором по женским болезням был, а она, как вышла замуж, бросила врачебное дело.
До сих пор о своей прежней жизни Степанида ничего не рассказывала, и
я от удивления даже рот раскрыл, когда она неожиданно добавила:
— А еще раньше я монахиней была.
Витек хихикнул. Ксюша и Лешка переглянулись. Я мысленно поскреб затылок: первый раз в жизни живую монахиню видел, хотя и бывшую.
— Закрыли в нашем городе монастырь, я и ушла в прислуги, — продолжала Степанида. — Хозяева мне хорошие попались. Детей долго не заводили — она не хотела. Она молоденькой была, на лицо красивой. За красоту он и взял ее. Целый день на диване в халате лежала, книжки читала, вечером в театр убегала или к приятельницам. Я, бывало, на рынок схожу, обед сготовлю, в квартире приберусь и — свободная. Сижу на кухне, чулки вяжу. Покупатели находились, а мне — лишние деньги. Хозяин с характером был, а перед ней млел. Она, как хочешь, им вертела. За год до войны после серьезного разговора промеж них — я этот разговор краем уха слышала — она родила.
— Чего же ты ушла от них? — заинтересованно спросил Витек.
Степанида покосилась на него, ожидая подвоха, и, обратившись ко мне, объяснила:
— Как война началась, хозяин в ополчение ушел. Она, помню, даже не поплакала — продолжала жить, как жила. Утром скажет: то, Степанидушка, сделай, это — и на диван. Ребенка в другой город спровадила — там у нее мать жила. По вечерам, в рестораны ходить стала. До дома ее всегда мужчины провожали — их голоса хорошо было слышно. Осенью извещение принесли — хозяин без вести пропал. Она и на этот раз ни слезинки не выронила. Я уже давно смекнула: не по любви живет с ним — из-за денег. Он большим авторитетом пользовался, его даже в Москву приглашали, когда необходимость возникала. Хозяин мог бы и не вступать в ополчение, но попросился. Наверное, смерти хотел — другого объяснения у меня нету. Не дураком он был и понимал — без сердечной ласки живет. — Степанида помолчала. — Всякого добра в их квартире невпроворот было. Как карточки ввели, стала она распродавать добро. За год все профуфукала.